L2 на взлёте, а как насчёт Ethereum?

Автор: _gabrielShapir0

Адаптация: Сориша, Foresight News

Примечание редактора: Автор статьи _gabrielShapir0, опираясь на данные L2BEAT и реальную практику работы мультичейновых проектов, указывает: хотя текущие ведущие корпоративные L2 демонстрируют впечатляющие коммерческие показатели, большинство из них застряли на стадии 0/1, так и не перейдя к окончательному урегулированию «стадии 2», а их платёжный вклад в экосистему Ethereum минимален (например, Base ежедневно платит около 290 долларов). На основе этого автор считает, что коммерческий успех L2 не равен успеху Ethereum; по своей природе они ближе к регулируемому арбитражу и использованию чужого бренда. Рекомендуется сместить фокус разработок на такие неотторжимые для Ethereum направления, как CROPS (устойчивость к цензуре, конфиденциальность, безопасность).

Эта статья, подкреплённая обширными открытыми данными и логикой регулирования, представляет собой систематический пересмотр допущения дорожной карты «центровки вокруг rollup», действовавшего последние годы. Её главный вклад заключается в освещении часто игнорируемой проблемы: как Ethereum должен позиционировать себя, когда операторы L2 целенаправленно сохраняют возможность вмешательства в угоду своим интересам. Независимо от того, соглашаются ли читатели с выводами, предложенные в тексте условия несоответствия интересов и границы применимости создают проверяемую рамку для дискуссии. В конце статьи приложено мнение участника сообщества Ethereum Райана Беркманса, критически отзывающегося о материале, для сравнительного анализа.

Парадокс: огромный коммерческий успех L2 — для Ethereum это практически неудача

Со всех точек зрения коммерческих метрик различные L2 добились огромного успеха, одновременно стимулируя возрождение экосистемы Ethereum.

Цепь Robinhood стала самым ярким примером, вновь породив дискуссию о том, должен ли и как именно Ethereum адаптироваться под потребности различных запросов L2. Этот глобальный крупный сервис торговли акциями обслуживает почти 28 миллионов пользователей из 38 стран, трансформируя свою ключевую бизнес-модель в токенизированные акции и размещая их в самоуправляемых кошельках, доступных более чем в 120 странах. Уже в первый день запуска обеспечивается круглосуточная торговля токенами через интеграцию с Uniswap, для разработчиков создана экспериментальная среда GonzoFi, а пользователи могут депонировать токены в пулы кредитования.

Другие L2 также демонстрируют стремительный рост. Base, функционируя в рамках публичной компании, достигла объема заблокированных активов в размере 14,42 млрд долларов; Arbitrum One — 12,6 млрд долларов. Появление пакетов разработки Orbit и OP позволило вывод собственных публичных блокчейнов превратить в обычное закупочное решение.

Всё это не случайно: управление цепью L2 само по себе является очень прибыльным бизнесом. Только за счет этой цепи Robinhood ежедневно генерирует от 3 до 4 млн долларов доходности в онлайне, не говоря уже о потенциальной прибыли от партнерских сделок в сфере обернутых доверенных токенов (поддержки бизнеса токенизированных акций).

На фоне такого бурного коммерческого успеха L2 неизбежно возникает вопрос: в чём именно заключается ценность этих L2? Что получает от них Ethereum?

L2BEAT классифицирует L2 на несколько категорий. Наиболее важная из них — это rollup, к которому относятся цепи Robinhood, Base, Arbitrum и Optimism. Rollup делятся на стадию 0, стадию 1 и стадию 2.Только rollup стадии 2 действительно передают окончательное урегулирование на выполнение смарт-контрактов Ethereum. На стадии 0 оперирующий организатор транзакций (sequencer) полностью контролирует всё; на стадии 1 контроль обычно осуществляет совет безопасности с правами мультисиг-управления. Несмотря на то что эти полномочия маскируются различными поверхностными механизмами (например, некоторые сети заявляют о «принудительном включении транзакций»), оператор сохраняет абсолютный контроль над всей сетью; Ethereum способен лишь выявлять мошеннические операции, но не может принудительно применять санкции.

С тех пор как Виталик Бутерин опубликовал в октябре 2020 года «Дорожную карту Ethereum, центрированную вокруг rollup», а в ноябре 2022 года предложил стандарты разделения по стадиям, прошло несколько лет. На данный момент статус стадии 2 официально имеют всего четыре сети: запечатано $661 тыс. в Facet, $1000 в Honeypot v2, менее $1000 в Aztec и нет статистики в Ethscriptions. Суммарно заблокированная стоимость четырех сетей едва превышает 700 тысяч долларов. Для сравнения, Base и Arbitrum One фиксируют объемы в 14,42 млрд и 12,6 млрд долларов соответственно, оставаясь на стадии 1. Заблокированный объем цепи Robinhood составляет 2,9 млрд долларов, но её контракт может быть мгновенно обновлен через мультисиг 7-of-8; в случае злонамеренного обновления у пользователей нет окна для выхода; система доказательств мошенничества принимает доказательства только от двух субъектов в белом списке; оператор также способен без задержки цензурировать любые транзакции, включая те, что якобы подлежат «принудительному включению» (страница проекта на L2BEAT, 2026‑09‑07).

Нет оснований считать, что текущее положение дел временно. В январе 2026 года сооснователь Optimism Марк Тайнвей написал: «Отход от стадии 2 противоречит реальным потребностям пользователей; все боятся травли в сети, поэтому не смеют говорить правду». Он отметил, что настоящие «пользователи» — это сами операторы сетей, которые хотят функционал, максимально снижающий их юридические риски, что зачастую противоречит требованиям стадии 2. Представьте, что вам предстоит объяснять в суде: почему вы не смогли приостановить мостовой контракт, из-за чего все средства пользователей были украдены; или почему вы не можете предотвратить присутствие связанных с КНДР субъектов в вашей платформе. Общепринятое мнение в индустрии гласит: практически все топ-L2, управляемые предприятиями (такие как Robinhood, Base), никогда не эволюционируют до стадии 2.

Если изначальной целью rollup был путь к стадии 2, то эта vision L2 провалилась. Звучит абсурдно, даже если L2 блестяще преуспели в бизнесе. Ethereum оказался в неловкой ситуации: он нашёл соответствие продукта рынку, но обслуживает клиентов, использующих его лишь «попутно и символически». L2 рассматривают Ethereum просто как запасной вариант settlement-слоя, а не как действительно внедрённую инфраструктуру. Куда нам двигаться дальше?

В оставшейся части этой статьи будет раскрыто структурное несоответствие между интересами Ethereum и рынком L2. Хотя L2 приносят некоторый доход Ethereum и ETH, этой суммы недостаточно, чтобы сделать L2 приоритетом для исследовательской работы Ethereum. Увидеть ослепительный коммерческий успех L2, противостоять искушению погрязнуть в хайпе сложно, но крайне необходимо.

Четыре пути возврата ценности L2 для Ethereum и почему лишь «аренда за истинное урегулирование» считается жизнеспособным

Ценность L2 для Ethereum реализуется через четыре основных канала:

1. Аренда за доступность данных: L2 покупают пространство для Blob-данных. Blob — по сути замещаемый товар, на рынке существуют альтернативы: внешние слои доступности данных (DA) или созданные оператором комитеты. Переключение на альтернативы требует только изменения конфигурации без миграции активов, затраты минимальны. Более того, Ethereum публично обязался продолжать масштабирование, что является прямой целью дорожной карты. Товар с растущим предложением, который покупатель может заменить в любой момент, не генерирует редкостную ренту. Данные подтверждают это. За 30-дневный период до 7 сентября 2026 года L2 с наибольшим объемом стейкинга — Base обработал 292 млн пользовательских операций, заплатив Ethereum лишь около $8800 за данные, доказательства и обновления состояния, что составляет примерно $290 в день. За тот же период Arbitrum One заплатил около $2700. Если учесть, что цепь Robinhood приносит $3‑4 млн в день, то её платеж Ethereum — всего сотни долларов. Тем более, для сетей, где пользователь не может свободно выйти, Blob вообще теряет заложенную ценность. Изначально идея публикации данных заключалась в возможности любого реконструировать состояние сети и выйти; оператору достаточно загрузить хеш на L1, получив защиту от реорганизации при меньших затратах. Как бы ни оптимизировалось ценообразование Blob, реальность не изменится: Ethereum гарантирует достаточное предложение, следовательно, продать товар по цене дефицита невозможно.

2. Использование ETH для оплаты Gas и получение валютной премии: Этот путь абсолютно добровольный и не имеет обязательной силы. Операторы могут полностью denominate комиссии в стейблкоинах, развернуть собственный Gas-токен или даже субсидировать оплату до нуля, протокол не может этому помешать. Концепция «ETH‑L2» — чаще маркетинговая оболочка с слабо выраженным эффектом «ETH как валюты», который не формирует устойчивый доход.

Множество факторов ослабляет эту модель. Во-первых, финансовые отчеты корпоративных операторов ведутся в долларах, полученный ETH — это операционный капитал, а не долгосрочный резерв. Coinbase обвиняли в продаже комиссионного ETH от Base, но отказались раскрывать поток средств. В открытых отчетах видно: за Q1‑Q2 2026 года портфель ETH Coinbase для инвестиций изменился с 150193 до 150279 монет. Даже несмотря на то что Base генерировала комиссии в этот период, значительного накопления ETH не наблюдается. Во-вторых, команды L2 постоянно испытывают давление для выпуска собственного токена: инвесторы и сотрудники требуют ликвидные активы для реализации прибыли; сам продукт нуждается в контролируемой оператором системе мотиваций. В-третьих, собственные токены требуют использования: в бизнесе токены без утилити не имеют спроса; в регуляторике токены с реальной функцией легче отстоять позицию несекьюрити. Самая логичная функция L2-токена — оплата комиссий sequencer, что уже нативно поддерживается пакетами Orbit и OP. Каждый раунд финансирования дополнительно снижает ожидаемый доход по этому каналу.

3. Права на урегулирование: У Ethereum есть право, которое оператор L2 не может отозвать; оно осуществляется пользователями L2. Среди четырёх путей только это относится к праву собственности, а не к простой купле-продаже. Только здесь Ethereum выступает в роли концессионера, а не обычного поставщика.

4. Лицензирование бренда: То есть бренд «безопасность обеспечена Ethereum». У Ethereum нет товарных знаков, нет лицензирующего органа; это разрешение предоставляется бесплатно и навсегда всем. Для проектов, уже контролирующих распределение трафика, консенсус сообщества не обладает ограничительной силой. Даже если бы Ethereum хотел брать плату за это, механизм ценообразования протокола унифицирован и беспристрастен, а коммерческого отдела для работы с клиентами уровня Robinhood не существует. Невозвратная «лицензия» без цены — по сути подарок, а не источник дохода.

Аренда доступности данных и сетевые эффекты от ETH слабы и не гарантированы обязательствами; лицензирование бренда полностью неприбыльно.Только при истинном конечном урегулировании Ethereum сможет создать структурную, внутреннюю привязку интересов и построить экономический ров. Но реальная способность к урегулированию работает лишь на стадии 2, тогда как корпоративные операторы L2 субъективно отвергают стадию 2. Это создает неразрешимое несоответствие интересов.

Без истинного урегулирования взаимодействие L2 и Ethereum сводится лишь к взаимной выгоде, и только к ней

Ethereum действительно получает небольшой реальный доход от доступности данных; масса пользователей хранит и использует ETH онлайн, обеспечивая определенную валютную премию; разработчики, капитал и внимание, которые иначе потоком шли бы к другим публичным сетям, привлекаются сюда; плюс репутационный бонус: вывод брокерами «L2 на базе Ethereum» сигнализирует регуляторам, что это инфраструктура, а не запрещенный товар.

Однако вся перечисленная прибыль носит добровольный характер, легко аннулируется, не имеет цены и хрупка. Именно это означает фразу «L2 используют Ethereum как резервный опцион». Максимум это усиливает влияние актива ETH, но не самой сети. Опцион крайне ценен для держателя; эмитент же опциона получает только премию — в данном случае она равна нулю.

За этим бонусом скрывается и другая сторона, являющаяся главной причиной, по которой крупные универсальные L2 готовы надевать оболочку L2: регуляторный арбитраж. Сняв маркетинговую обёртку, остаётся централизованная книга учёта, управляемая реальной компанией, с возможностями паузы, фильтрации транзакций и обновления контрактов. Если запускать эту систему напрямую, вы однозначно регистрируетесь как хранилище активов или служба денежных переводов, что отлично видно регуляторам. Но стоит подключить эфирный мост, назвать проект rollup, и, опираясь на социальный консенсус, можно декларируемо заявить о принадлежности к Ethereum и достаточной децентрализации, снимая с себя правила регулирования для посредников, сохраняя при этом полный контроль над всеми функциями.

Распространенный контраргумент: крупные L2 создают L2 ради снижения затрат. Тогда вопрос: каких именно затрат? Затрат на реализацию децентрализации или на соблюдение комплаенса в отсутствие децентрализации. По сути это экономия на регулировочном уровне. Пост Марка Тайнвея озвучил то, что все понимали молча. Позже он признался: у многих институциональных L2 «имидж не соответствует реальности»; они явно не являются частью Ethereum, не обладают криптографической нейтральностью и не заслуживают zero-trust доверия; операторы могут менять версии правил в любой момент. Таги выполняют юридическую функцию, а не криптоэкономическую. Операторы действуют согласно своим стимулам, что само по себе нормально.

Почему стадия 2 является по-настоящему ключевой разделительной линией

Три жёстких требования L2BEAT к стадии 2: ① разрешительная система доказательств мошенничества (permissionless fraud proof system); ② окно выхода для пользователей минимум 30 дней при злонамеренном обновлении; ③ совет безопасности может реагировать только на ошибки, верифицируемые в цепочке. Важно отметить: этот стандарт не требует децентрализованного sequencer. Ограничения касаются права на обновление и каналов эвакуации пользователей, не затрагивая монополию на сортировку транзакций и доходы от комиссий.

Коммерческий аспект: Стадия 2 создаёт асимметрию. Сама сеть L2 может существовать независимо от Ethereum, но больше не сможет унести средства пользователей с собой, так как у пользователей есть право выхода, которое оператор не может стереть обновлением. Только такая асимметрия позволяет Ethereum повышать «ренту», не теряя клиентов прямо сейчас. Без этого Ethereum похож на ежемесячного подрядчика, которого клиент всегда может заменить.

Юридический аспект (специальность автора): Согласно руководству FinCEN 2019 года по криптоактивам и прецедентам по кодексу США 18 U.S.C. §1960, ключевой критерий определения: обладает ли субъект полным независимым контролем над передаваемыми активами. Пока оператор может фильтровать транзакции, замораживать балансы или односторонне обновлять мостовой контракт без окна выхода, сколько бы ни писалось в документации, де-факто он имеет полный контроль. И наоборот, при наличии разрешительных доказательств, 30-дневного окна выхода и ограниченных прав совета безопасности, оператор имеет веские основания заявлять, что он лишь публикует ПО, а не занимается денежными переводами. Таким образом, архитектура стадии 2 — сильнейшее техническое средство защиты от признания «централизованной финансовой службой в оболочке rollup». Вот почему отказ предприятий от стадии 2 вызывает глубокую озабоченность, а не просто разочарование.

Аспект управления: L2 без принудительного включения транзакций не наследуют устойчивость Ethereum к цензуре. Они наследуют только доступность данных и корень состояния, что лишь фиксирует злонамеренные действия оператора, но не отменяет их последствий. Цензура происходит на уровне sequencer, где свойства Ethereum прекращаются.

Если бы стадия 2 стала отраслевым стандартом по умолчанию, «безопасность, обеспеченная Ethereum» означала бы реальное юридическое отношение. Фразы вроде «если случится проблема с Coinbase, активы на Base останутся в безопасности» стали бы реальностью, а не красивой мечтой. Реальность такова: стадия 2 не стала мейнстримом, почти ни один крупный проект её не внедрил.

Почему внедрение стадии 2 невозможно, а давление сообщества не решает фундаментальных проблем

2 стадия для оператора несет настоящую цену — потерю операционной гибкости. Распространенное заблуждение: стадия 2 лишит sequencer доходов от комиссий. Это не так. Стадия 2 ограничивает права на обновление и предусматривает механизмы эвакуации пользователей, но не трогает монополию на сортировку транзакций. Можно запустить полностью централизованный высокодоходный sequencer и полностью соответствовать всем требованиям стадии 2, собирая комиссии в полном объеме.

Настоящая потеря — операционная гибкость. Регулируемые финансовые учреждения обязаны выполнять судебные приказы о заморозке счетов, блокировать адреса по спискам санкций OFAC, останавливать и откатывать мошеннические переводы, срочно патчить уязвимости до утечки средств, давать конкретные ответы регуляторам, а не разводить руками. Архитектура стадии 2 программно устраняет все эти возможности — именно в этом суть стадии 2.

Проведем reductio ad absurdum: пока оператор сохраняет возможность заморозки счетов, он не соответствует определению стадии 2; если откажется от заморозки, корпоративный юрист не подпишет документы, компания окажется неспособной выполнить юридические обязательства. Следовательно, для операторов с брокерскими лицензиями, лицензиями денежных переводов, банковскими квотами или публичным листингом совместимый с стадией 2 набор бизнес-моделей — пустое множество; это не малый масштаб, а полное отсутствие вариантов.

Другой ракурс: представьте, что вы пытаетесь убедить Илона Маска перевести X Money на стадию 2 rollup, а не маскироваться под L2,许可 L1 (как Hyperliquid) или обычную базу данных. Как вы это сделаете? Он доверяет собственному контролю над активами; минимальный trust-механизм ему не нужен; любой вариант подходит. В текущей правовой системе упаковка продукта как L2 или создание许可 L1 с «независимыми валидаторами» защищает от штрафов и тюрем, даже при полной централизации; прямой запуск небрежной базы данных рискованнее. Поэтому создание блокчейна полезно, но истинная стадия 2 rollup не требуется. Пользователи тоже не выберут голосом: Robinhood на стадии 0, Hyperliquid с许可 валидаторами — все пользуются активно и довольны. У убеждения нет точки опоры. Истинная стадия 2 не решает болей покупателя, никто за неё не заплатит.

Ограничения шире лицензий. Пример: Arbitrum не имеет брокерской лицензии, банковского статуса или публичного листинга, управляется DAO, theoretically самый подходящий кандидат для отказа от прав вмешательства. Однако в апреле 2026 года совет безопасности Arbitrum принял атомарную транзакцию, обновив контракт Inbox для временного внедрения функции привилегий, инициировал межсетевое сообщение от имени жертвы, перевел 30766 ETH (~$71 млн),疑似 похищенные группировкой Lazarus, в governance-кошелек, затем откатил обновление. Из 12 членов совета 9 согласились, без повестки суда, уведомлений или слушаний.

Я согласен с результатом возврата средств и не буду站在 крипто-панк-пуристской позиции, требуя позволить связанным с КНДР организациям оставить деньги. Но случай важен: предположение Марка Тайнвея в суде стало реальностью Arbitrum за три месяца. Никто не хочет оказаться публичной сетью, мимо которой прошли кражи на $71 млн. При внедрении стадии 2 протокол заранее отказывается от такой способности.

Реальные ограничения гораздо шире лицензий: пока у проекта есть репутация и активы для защиты, он боится реальных последствий.

Пара проектов на стадии 2 лишь подтверждает логику: inscription-цепи, специальные honey pots для атак, экспериментальные протоколы, Aztec (запустил Ignition mainnet полностью на стадии 2). Aztec доказал техническую реализуемость. Но у этих сетей нет крупных коммерческих интересов для защиты. Стадия 2 появляется там, где способность к вмешательству вредит оператору. Для privacy-chain вмешательство — дефект продукта; для honey pot всё равно; но при наличии лицензии, совета директоров или репутации эта способность становится страховкой, которую никто не хочет отменять.

(Прим.: honeypot, сетевая ловушка для заманивания и перехвата атак хакеров.)

Это объясняет, почему методы давления сообщества бессильны: публичные дэдлайны, общественное осуждение, механизмы вроде бомбы сложности, лишая блоки Blob для цепей без перехода на 1/2 стадии. Эти решения предполагают единство целей, лишь координационный сбой. Координацию давлением решить можно, но не конфликт интересов. Внешнее «нежелание» — это фактический выход юрисконсультов на жесткие комплаенс-ограничения, которые они обязаны исполнять.

Через четыре дня после поста Тайнвея Виталик в блоге от 3 февраля 2026 года (о котором мало писали СМИ) также высказал похожее мнение:

«Я видел, как как минимум несколько команд четко заявили, что могут никогда не выходить за пределы стадии 1. Это не только технические причины безопасности ZK-EVM; требования клиентов по регулированию заставляют их сохранять окончательный контроль. Для их клиентов это, возможно, правильный выбор.»

Это вывод самого автора дорожной карты. Препятствия исходят от требований клиентов-регуляторов; удовлетворение этих требований — нормальное исполнение рыночного спроса, никакая реклама не поможет. Сразу после он пишет вывод, совпадающий с данной статьей: L2 на этом пути — не «масштабирование Ethereum», как предполагалось в первоначальной vision rollup.

Нативный rollup тоже не спасёт ситуацию

Нативный rollup решает технические вопросы самого Ethereum, но не проблемы клиентов вроде Robinhood. У Robinhood уже есть цепь, удовлетворяющая всем бизнес-потребностям, включая возможность перехвата транзакций; система доказательств не является их болью. Даже при идеальном техническом внедрении нативного rollup нельзя заставить предприятие его использовать. Robinhood обладает выбором, и после сравнения ROI они получат больше пользы от непрозрачной non-native цепи, имитирующей rollup.

Кроме того, существует перехват стоимости: цепь Robinhood построена на коммерческой платформе Arbitrum. В потоке формирования стоимости Arbitrum и Ethereum конкурируют, и Arbitrum также защищает свои доходы. Структурно такие цепи ближе к L3, большая часть ценностей отрезается промежуточным слоем до достижения Ethereum. Создание более тонкого базового слоя для партнера, отвергающего整套产权 правил, равнозначно бесплатной субсидии по сопутствующей дорожной карте.

Конечно, хорошо, что независимые проекты готовы продолжать покупать услуги DA от Ethereum; доход лучше ничего. Но нужно понимать природу этих доходов: это доход товарного поставщика. Предложение продолжает расширяться, заменителей достаточно, что дает оценку обычного поставщика, а не концессионера. Само ценообразование Blob не ошибочно. Топ-L2 Ethereum платит около $290 в день; продукт спроектирован как дешевый, заменители еще дешевле. Даже если направить ресурсы R&D на обслуживание таких клиентов, сумма в счетах не изменится.

Поэтому приравнивать коммерческие метрики корпоративных L2 напрямую к fundamentals ETH — категорияльная ошибка. Эти метрики описывают отчетность клиентов, к которым Ethereum не может применить форсированное исполнение или наказать за отток рынка. Нарративный hype рынка безусловно может толкать цену ETH вверх, но это сфера психологии рынка, а не fundamental-учета. Нельзя ради хайпа вокруг Robinhood перестраивать экономическую модель Ethereum и отказываться от core-работ, накапливающих сложносоставной процент — это огромный шанс-кост, шаг назад.

Если не делать ставку на L2, на что ориентироваться? Направление фонда Ethereum: CROPS

Неожиданный урок предыдущего цикла: для избежания юридических рисков не обязательно нужна полная децентрализация. Мало кто предвидел это, целевой рынок децентрализации сузился. Но существует «нишевый сегмент защиты», похожий на GrapheneOS: пользовательская база меньше, чем у массовых продуктов, но эти пользователи действительно нуждаются в свойствах децентрализации, а не в маркетинговых лозунгах, и качественных альтернатив практически нет. Доверенный поставщик в узкой нише лучше трех конкурентов на рынке однородных товаров. И эта ниша изначально принадлежит Ethereum.

CROPS (устойчивость к цензуре, свободный исходный код, конфиденциальность, безопасность) — это именно те свойства, за которые эта аудитория готова платить. Обычно аргументы о целесообразности ресурсов для Ethereum строятся на эмоциях, в этой статье мы попробуем рассмотреть вопрос через призму ценности активов.

Перечислим способности Ethereum, которые богатые конкуренты не смогут скопировать: throughput можно купить за деньги; EVM можно форкнуть в любой момент; доступность данных — стандартизированный товар; комплекты L2-разработки покупаются на раз.

Настоящее, что скопировать невозможно: история непрерывной разработки после ударов государственного масштаба. В августе 2022 года OFAC внес Tornado Cash в санкционный список; в ноябре 2024 года пятый окружной суд в деле Van Loon v. Department of the Treasury (гражданский иск против министерства финансов после санкций OFAC против privacy-миксера Tornado-Cash) постановил, что неизменяемые смарт-контракты не относятся к иностранным активам по смыслу закона IEEPA, санкционные ограничения сняты в марте 2025 года. В августе 2025 года присяжные признали Романа Шторма виновным в сговоре, тяжкое преступление висит в воздухе, прокуратура настаивает на повторном процессе. В разгар штормов разработки в сфере privacy и inclusion никогда не останавливались. Ни одна другая платформа смарт-контрактов не прошла через подобные испытания. Исторический опыт нельзя просто скопировать форком — копируя, ты платишь ту же цену. Возвращаясь к маржинальности sequencer: любой может её воспроизвести при наличии каналов и бюджета.

Прогресс внедрения дорожной карты CROPS опережает медиа-восприятие. В феврале 2026 года фонд Ethereum запустил специализированный рабочий процесс «Harden the L1», ядро EIP‑7805 (FOCIL), расширяет Blob и statelessness, включая измеримые метрики устойчивости к цензуре в target deliverables, переходя от лозунгов к фактам. Kohaku выпустил SDK, позволяющий обычные кошельки интегрировать mиксер RAILGUN для генерации уникальных адресов под каждый DApp. Запущен mainnet Aztec Ignition, полностью работающий по всем характеристикам стадии 2. Limite газа L1 вырос с 30M до 60M в 2025 году, первое серьезное повышение с 2021 года; группа Scaling ставит цель преодолеть отметку в 100M. Апгрейд Pectra увеличил пропускную способность Blob в два раза в мае 2025 года; PeerDAS в Fusaka в декабре повышает теоретическую емкость Blob в 8 раз.

FOCIL появится только с апгрейдом Hegota, включение списков на уровне протокола ждет следующего форка; privacy-river до состояния plug-and-play ещё предстоит закрыть. Но вектор и распределение ресурсов уже закреплены, по сравнению с двумя годами назад ситуация кардинально изменилась.

Ключевая особенность — односторонняя доставляемость. Каждая задача в повестке CROPS может быть реализована текущими разработчиками Ethereum без согласия или участия любых партнеров. В то время как задачи в协同-agenda L2 требуют от операторов добровольного отказа от части полномочий; однако регуляторы, советы директоров, юридические отделы или простое желание сохранить репутацию требуют сохранения этих полномочий. В условиях жесткого дефицита ресурсов отказ в пользу одностороннего решения в пользу двусторонней зависимости означает ставку на то, что другие субъекты нарушат собственные интересы. Это надежда, требующая инженерных затрат.

Граничные условия: какие ситуации изменят выводы этой статьи

1. Топ-5 L2 по TVS (Total Value Secured, общая защищенная стоимость под защитой протоколов и custody) официально внедрят стадию 2 при сохранении объема стейкинга. Демки, 1-ая стадия + tweets governance не считаются. Требования: разрешительная система доказательств, 30-дневное окно выхода для пользователей, полномочия совета безопасности ограничены только on-chain багами, объем стейкинга >$1 млрд.
2. США и ЕС примут регуляторные нормы, привязывающие ответственность custody, контроль над активами и требования к капиталу к способностям операторов цензурировать/замораживать активы. В этом случае стадия 2 превратится из бремени в комплаенс-преференцию, вся логика стимулирования перевернется. Из четырех это наиболее вероятный сценарий, заслуживающий постоянного мониторинга.
3. Выравнивание интересов проявляется в cash-flow, а не в публичных заявлениях. На основе sequencer или нативного дизайна sequencing доходы L2 будут фактически привязаны к proposers L1; при нарушении L2 понесет прямые финансовые потери, а не только репутационные, давая Ethereum настоящий инструмент принуждения.
4. Создание L2 дает product advantage, недоступный нигде. Только цепи с истинным settlement на Ethereum смогут пользоваться специфическим cross-chain UX, atomic composability. Соответствующие исследования уже идут, но пока недостаточно, чтобы операторы L2 пожертвовали текущими выгодами ради этого.

Любое из этих изменений опрокинет текущие выводы, остальные хайповые нарративы не помогут.

L2 доказали, что «sequencer + дистрибуция трафика» — отличный бизнес. Но это не значит, что это должно стать бизнесом Ethereum. Реальные данные свидетельствуют о невозможности стать core-бизнесом: для такой связи требуется, чтобы операторы с коммерческими интересами добровольно отказались от жизненно необходимых им инструментов контроля.

Фундаментальное допущение дорожных карт последних лет строилось на вере в неизбежный переход к стадии 2. Реальность показывает обратное, причина не в мужестве. L2 владеют опционом на settlement от Ethereum, достались им бесплатно, дериватив приносит высокую доходность, мотивации на exercise нет. Ethereum подарил этот опцион впустую. Перестанем путать отчётность L2 с отчетностью Ethereum; перестаём проектировать протокол под клиентов, платящих буквально несколько сотен долларов в день за сервис.

Хорошая новость в том, что альтернативы уже в работе и не требуют ничьего разрешения: L1 масштабируется в собственном ритме; work на anti-censorship выводит четкий roadmap; privacy-тулзы попадают в обычные кошельки; production-ready chains на стадии 2 доказывают, что технологии никогда не были барьером. Ethereum должен воспринимать операторов L2 как желанных арендаторов, но не строить иллюзий о партнерстве. Реальность такова, и это абсолютно рабочая конфигурация.

Приложение: Комментарии участника сообщества Ethereum Райана Беркманса о данной статье:

Отличная статья, но я не согласен с ключевым выводом Гэба в её тексте. Кратко: его позиция — медвежий взгляд на текущую модель L1+L2, особенно на Ethereum (ETH). Ниже моя бычья контраргументация:

Низкая цена ETH сейчас обусловлена главным образом мнением большинства инвесторов о невозможности достижения Ethereum L1 мирового доминирования, а не другими причинами, гуляющими на рынке.

Но большинство инвесторов ошиблись или не увидели реальность: Ethereum L1 в итоге станет глобальным доминирующим слоем, когда market cap ETH достигнет десятков триллионов долларов. Причина:

Гэб и многие другие, включая меня, сходимся во мнении: для таких институтов как Coinbase и Robinhood создание L2 — превосходный выбор, сектор L2 будет расти экспоненциально, что признают даже оппоненты.

• Суперпозиция роста L2 и растущего самого L1 сформирует будущее таким образом:
• Быстрый рост L2;
• Равномерно быстрый рост L1;
• L1 сохранит около двух третей доли капитала приложений годами;
• L1 жестко удержит почти 99% доли как базового settlement-слоя для L2. Эта логика не зацикливается на этапе развития L2 или размере выплат fees L1; суть в одном: L1 — структурный хаб всей системы;
• Массовое появление качественных и надежных L2 естественным образом усилит глобальный хаб-статус L1;
• В будущем появятся новые масштабные L2 уровня Base/Rodbinhood, включая многие менее обсуждаемые имена: Sonieum от Sony, ADI Chain от крупных Дубайских корпораций, Zksync (где продвигается консолидация американского банковского синдиката и других институтов). Когда L1 примет приложения с капиталами в десятки триллионов долларов, ценность ETH закономерно вырастет, market cap устремится к триллиону.

Вот моё обоснование, почему Ethereum L1 станет глобальным лидером.

«Подождите, вы сказали лишь, что выиграет экосистема Ethereum, но не объяснили, почему это гарантирует победу токену ETH.»

Крипто-друзья, если вы не понимаете, почему колоссальный масштаб развития экосистемы Ethereum автоматически благоприятствует токену ETH, мне нечего добавить.