Культура, капитал и криптовалюта

Автор: Джоэл Джон

Перевод: Чоппер, Foresight News

Иногда я задумываюсь о том, что происходило в голове у Микеланджело, когда он расписывал свод Сикстинской капеллы. Это произведение считается одним из величайших шедевров в истории человечества. Однако изначально он вовсе не хотел браться за эту работу. Его истинным полем деятельности была мраморная скульптура: молоток, камень и форма человеческого тела — вот где он мог по-настоящему проявить свой талант.

Когда он получил это задание, он уже был закредитован из-за невыполненного заказа на статую для гробницы умершего папы. Папа Юлий II поручил ему расписать стены церкви. Микеланджело считал это интригой конкурентов, целью которой было опозорить его, ведь масштаб работы был чрезвычайно велик. Он оказался в тупике: с одной стороны — незавершенный заказ покойного понтифика, с другой — новое поручение действующего папы.

Я думаю, в те времена никто не посмел бы подойти к главе Католической церкви и сказать «нет». Так что он принял вызов и потратил четыре года (с 1508 по 1512 год) на роспись свода. Он питал к этой работе искреннее отвращение, даже написал стихотворение, сравнив себя с свернувшейся кошкой. Несколько строк из него всегда привлекали мое особое внимание:

Моя живопись лишилась жизни. Джованни, береги ее, защити мое достоинство. Я не здесь — я не художник.

Заметили упомянутого в стихах «Джованни»? Речь идет о Джованни Джованни да Пистойе. Но есть еще один Джованни, связанный с нами: это Джованни Медичи. Он был детским другом Микеланджело, они выросли вместе. В юности, при поддержке Лоренцо Медичи, Микеланджело привели во дворец Медичи Рикарди.

Семья Медичи была знаменитым банковским родом средневековой Европы. Если перенести это в наши дни, это примерно соответствует JP Morgan или SoftBank. Но больше они были финансовыми архитекторами Возрождения — «крестными отцами» тех перемен.

Прошло 520 лет с тех пор, как Микеланджело закончил роспись свода, а я до сих пор пишу о нем, частично потому, что его поддерживали самые известные банкиры того времени. На протяжении всей истории капитал и искусство постоянно переплетались, создавая то, что мы называем «культурой». Практически за каждым признанным обществом произведением искусства стоит значительное финансирование. Возможно, Микеланджело не был лучшим художником своей эпохи.

Еще интереснее посмотреть на то, как работает современное медиапространство. Современные «Сикстинские капеллы» находятся не в Европе, а в интернете. Каждый день, заходя на X, Instagram и Substack, вы буквально шагаете внутрь них. Современные «Микеланджело» больше не ждут милости семьи Медичи, но им действительно хотелось бы, чтобы алгоритмы отдавали им предпочтение. Современные «Медичи» покупают «храмы» и вешают на них свои клейма. После того как Илон Маск приобрел X, просмотры его собственных постов лишь за несколько месяцев многократно увеличились. Новые «боги» строят свои собственные «храмы».

Технологии ускоряют культурные изменения. В эпоху девятисекундных видеороликов стикеры и гифки — это «кубики LEGO» для построения культуры, но для их масштабирования тоже нужен капитал. Без миллиардных инвестиций и нормативной защиты основателей от тюремного заключения за контент на платформе такие сервисы, как Facebook, возможно, вообще не заслуживали бы внимания.

Сегодня технология — это рычаг, меняющий культуру, поскольку она расширяет возможности человека для самовыражения. Любая технология оставляет след в культуре, так как изменяет медиумы нашего самовыражения.

Меня постоянно беспокоит вопрос о том, как технологии, культура и капитал сливаются со временем. Как только технология достигает масштаба, за ней приходит капитал. В этом процессе технологический дискурс становится более сдержанным. Например, в криптосфере, мы перестали продвигать радикальную децентрализацию и начали говорить о лучшей юнит-экономике; вместо того чтобы называть банки «злыми», мы хвалим их за то, как они распределяют цифровые активы. Этот сдвиг крайне интересен, он влияет на все аспекты — от питч-деков основателей до нарративов CMO.

Но прежде чем углубиться в тему, давайте быстро пройдемся по эволюции самих медиа.

Эволюция

Человек — это мастер самовыражения. Начиная с того момента, как мы научились использовать сок листьев для рисования на стенах пещер, мы постоянно оставляли следы своего мировоззрения: об животных, богах, любимых, о желаниях и отчаянии. Когда медиумы выстроились в сеть, наше самовыражение стало гораздо живее.

Вы, возможно, не заметили, что наш логотип — ручная печатная машина. Это дань уважения Гутенбергу и намек на иронию распространения информации. В конце XV века, когда Гутенберг печатал Библию, он вряд ли мог предположить, как именно его изобретение изменит процесс передачи данных.

Например, к XVII веку ежегодники (или плотные сборники научных трудов) стали основным форматом чтения для европейцев. Способность печатать и распространять идеи в определенной степени подтолкнула Научную революцию. Появилась возможность заявить «Земля не является центром Вселенной», не поплатившись за это жизнью.

Из приведенной выше частотной диаграммы видно, что упоминания «веры» в литературе сократились, уступив место «любви». Разумеется, я не утверждаю, будто вся Европа отказалась от религии в поисках лучшего партнера; просто сама суть медиума изменилась. Инструмент, изначально служивший распространению веры (печатный станок), возможно, сам же и способствовал её упадку.

Пример с печатным станком показывает: как только информационный инструмент или технология появляются и попадают в обращение, направление их применения становится очевидным.

Он превратил медиум письменного слова из «общественного блага» в «частное имущество». Около XVIII века люди всё чаще перестали читать вслух, предпочитая тихий уют спальни. Это абсолютно логично: до массового распространения печатной прессы книги и грамотность были редкостью.

Тогда чтение было социальным событием: люди собирались вместе, и кто-то один зачитывал текст вслух. Снижение стоимости книг дало дворянам больше свободного времени, и повсеместно распространилось молчаливое чтение. В те времена общество потеряло контроль над идеями, распространяемыми книгами, что спровоцировало моральную панику.

Семьи опасались, что подростки будут тратить свободное время на любовные романы, вместо того чтобы участвовать в промышленной революции. Совершенно очевидно, что медиум перешел из сферы общественного достояния в личную: от скульптур храмов и монастырских манускриптов — к частных печатным листовкам. Это изменило саму суть распространяемых идей: от глубоко религиозных к научным, романтичным и политическим. До появления печатного медиума эти темы вообще не имели каналов для частного распространения.

Церкви, короли и аристократия не имели причин издавать трактаты о механизмах власти.

Возможно, именно это подпитало политические потрясения конца XVIII века, когда Франция и США пришли к выводу о необходимости изменить систему управления. Не будем углубляться в детали: нас ждет еще целое столетие эволюции медиа — радио, телевидение и удивительный интернет!

Следующий век бизнес-модели изменил способы работы медиа. Радиовещание и ТВ зависели от максимального количества слушателей и зрителей в одно и то же время. Это означало, что нельзя было фокусироваться на узких нишах. Программы в прайм-тайме почти всегда представляли собой новости, а не остросюжетные романтические драмы, ведь за телевизором семья собиралась вместе.

Транслируемые мнения почти всегда соответствовали социальной приемлемости того времени.

Из статьи Бена Томпсона

Бен Томпсон тонко подметил этот переход в статье «Infinite Niche». В 1960-х годах у меня, скорее всего, не было бы платформы для статей о новых технологиях и недостаточно онлайн-аудитории. Будучи создателем контента, я мог писать только о том, что актуально для моего региона. Интернет изменил эту ситуацию, позволив мне найти людей по всему миру, которым интересна цифровая экономика. Наши читатели из 162 стран.

Всё это стало возможным благодаря силе сети. Подобный масштаб также влияет на то, как распространяется культура.

У романа Дж. К. Роулинг «Гарри Поттер», альбома Jay-Z «The Blueprint» и наушников доктора Дре есть одна общая черта: все они превосходны как произведения искусства, но благодаря известности становятся центрами притяжения капитала. В этом процессе образуется самоподдерживающийся круг: деньги помогают продвигать искусство, а искусство обеспечивает постоянный рост капитала.

Но за всеми этими трансформациями стоит один общий элемент — технология.

Платформы вроде YouTube, Kindle и Apple Music позволили авторам делиться творчеством с глобальной аудиторией. Культура перестала быть привязанной к их городам: ее потребляют и признают зрители по всему миру. Это колоссально расширило базу аудитории, улучшив юнит-экономику. В свою очередь, платформы также выигрывают от пользователей этих продуктов.

Когда нужно привлечь массу пользователей к продукту, общая культура — самый легкий рычаг вовлечения. Ранее я писал о том, как SuperGaming использует IP известных брендов для продвижения игр: на сегодня количество их скачиваний превысило 200 миллионов.

Из Financial Times

В эпоху искусственного интеллекта и алгоритмической выдачи культура часто склоняется к концентрации. Современной молодежи не приходится особо искать новый медиум: достаточно попасть в информационный пузырь, который лишь укрепляет ее картину мира. Большие языковые модели (LLM) усугубляют этот риск: пользователи видят не человеческие тексты, а диалог с чат-ботом, который постоянно подтверждает их убеждения. Это может приводить к трагичным последствиям, вплоть до суицида. Но с другой стороны, те же самые инструменты всё чаще применяются в психотерапии.

Вот двойственная природа технологий вроде интернета: с одной стороны, это лучшее место для мальчика из индийского городка, чтобы открыть для себя выдающихся артистов и решиться стать таким же в будущем; с другой — идеальный полигон для поиска сомнительных идей и попадания в цикл их усиления. Отсюда и растущая поляризация общества: вместо диалога мы наблюдаем лишь алгоритмическое закрепление стереотипов.

У нас нет легенд, есть только контент; ради вирусного охвата узких ниш мы жертвуем глубиной. Если это дает клики, какая разница, правда это или нет?

Когда каждому доступны пятнадцать секунд славы, ради запоминающихся мелодий и впечатляющих моментов мы жертвуем нюансами сюжета. Эпохальные истории, чувства и добродетели сжимаются до фрагментов, потребляемых для быстрого выброса дофамина между рабочими встречами. Человеческий опыт превращается в бесконечное скольжение по экрану, словно постоянная тяга рычага в современном казино в погоне за контентом, который хоть немного откликается внутри.

Каково здесь место криптовалюте? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно проследить, как развивалась эта индустрия.

Трансформация

От Микеланджело до Jay-Z, от дома Медичи до SoftBank, очевидно одно: капитал способствует масштабированию культуры. Чем теснее культура связана с денежной стабильностью, тем шире ее принятие. Технологии вроде печатного станка, радио и сети способствуют передаче культуры. Для создания искусства нужен капитал, как и для инструментов его распространения.

А что происходит, когда сам медиум самовыражения становится валютой? Именно этот вопрос стоимостью в триллионы долларов пытается решить криптовалютная индустрия.

Изначальная идея криптовалют заключалась в замене банков ценностями криптопанков. Что вполне объяснимо: многие подписчики почтовой рассылки, куда Сатоши Накамото отправил белую книгу биткоина, ранее сталкивались с проблемами из-за криптографической деятельности. В начале 1990-х годов экспорт программного обеспечения для шифрования приравнивался к экспорту ядерного оружия. Поэтому легко понять, почему ранние сторонники питали глубокое недоверие и отвращение к государству.

Ранними пользователями биткоина были не фанаты финтехa, а маркетплейсы вроде «Шелкового пути» и организации, лишенные банковских услуг, например WikiLeaks. Когда в 2011 году WikiLeake стал использовать биткоин после блокировки счетов в PayPal, Сатоши назвал это «раскрытием осиного гнезда». Тогда биткоин находилось на самых позициях. ICO Ethereum в 2014 году впервые вывело индустрию в поле зрения широкой публики.

Uber? В блокчейн. Tinder? Тоже в блокчейн. Ваш местный муниципалитет? Тоже надо перевести на цепочку!

Мы должны всё перевести в блокчейн и токенизировать, ведь миру нужна большая децентрализация. Шучу.

Здесь сыграли роль два фактора:

• во-первых, смарт-контракты Ethereum сделали выпуск, перевод и торговлю активами намного проще;

• во-вторых, ончейн-финансирование оказалось новой парадигмой: основатели могли обойти «злых» венчурных инвесторов и собирать средства напрямую из сообщества.

ICO обеспечила ликвидность венчурных инвестиций в акциями, а розничным инвесторам предоставила доступ к этому рынку. Идеальная мечта тогдашнего времени заключалась в том, что бизнес-модель венчурного капитала будет перевернута с ног на голову. Культура той эпохи строилась вокруг идеи о том, что совместное владение активами и распределенное управление приводят к лучшим результатам.

Как и многие главы финансовых рынков, тот период был пронизан живым оптимизмом, пока цены на активы не пошли вниз.

По мере развития рынка криптосфера разделилась на две категории пользователей: квантовые трейдеры и «фермеры».

• Квантовые трейдеры — это, как правило, опытные спекулянты, которые используют ликвидность пулов, закрытые информационные каналы и комплексное понимание финансовых рынков для накопления капитала.

• «Фермеры» — рядовые пользователи криптопространства, вкладывающие в протоколы прямые усилия. Я сам считаю себя «фермером», поскольку большая часть моих криптоактивов появилась благодаря труду на протоколах. Хвост этого лагеря — пользователи, готовые идти на дополнительные действия ради получения эирдропа.

Даже не обязательно выпускать собственный токен: достаточно назвать его «очками» и нарисовать светлое будущее.

С приходом холодного и жестокого медвежьего рынка мы сменили риторику «хотим свергнуть правительства» на ожидание «подарков с аирдропов».

Фокус внезапно сместился с децентрализации на вопрос о том, какой именно токен рынок считает наиболее ценным. Это зеркалит эволюцию медиа: как я уже говорил, переход от частных медиа потребления к социальным медиа репутации. После спада ICO-хайпа в 2019 году выпустить токен и собрать на него средства без привлечения институционального капитала стало невозможно.

Однако сигнальные механизмы изменились. Рынок начал оценивать токены в зависимости от того, «какой венчур вложился» и «на какую биржу они могут попасть».

Как любая зарождающаяся отрасль, мы искали собственный голос. Следует ли обращаться ко всем на «Вы»? Нужно ли действительно участвовать в собраниях DAO? Кто угодно разберется.

Мы ошибочно приняли большую группу участников в Discord за «сообщество», считая токен самим продуктом, а цену токена — признаком product-market fit. Мы упустили из виду факт: протоколы с оценкой в миллиарды долларов часто приносят менее 100 долларов ежедневного дохода. Мы путали способность основателей красиво рассказывать о проекте с их реальными навыками исполнения. Главное, мы принимали технический жаргон за признак новизны и компетентности.

Лишь когда биткоин резко взлетел на волне бума ETF, а большинство альткоинов не последовали за ним, мы окончательно осознали, что «император гол».

Возрождение мем-коинов в 2024 году символизирует осознание рынком того факта, что «волатильность сама по себе является продуктом». Пока идет рост цен, пока выглядит, что эмиссия активов проходит справедливо, трейдеры будут приходить торговать. От WIF и Fartcoin до совершенно бессмысленных токенов — мы поняли, что спекулятивные активы тоже служат медиумом самовыражения. И общее чувство, передаваемое всеми этими активами, — это жажда прибыли.

Криптокультура сместилась с идеологии и технологий в сторону поведения, которое она разблокирует, и фокус перешел на трейдинг. Это логично: если блокчейн — это канал движения капитала, то его основное применение должно заключаться в быстром и эффективном переводе средств. Но в процессе возникли и другие выборки, демонстрирующие формирование параллельной криптокультуры.

Большинство продуктов, достигших масштаба, затрагивают поведение, которое со стороны кажется странным. Layer3 можно легко принять за платформу исключительно для «фермеров» сбора эирдропов, но глубокое погружение показывает полнофункциональное решение, позволяющее миллионам пользователей войти в Web3. Они предлагают инструменты цепочечной репутации, кошельки, функции обмена, поддерживают наибольшее количество сетей. Продукт, который изначально позиционировался как «платформа задач», ныне стал обязательным инструментом роста на ранних стадиях.

Кто бы в 2021 году мог такого ожидать?

Также NFT считались устаревшей технологией, но проект Pudgy Penguins доказал обратное. Их партнерство с Walmart принесло сверх $10 млн выручки. Активы этого бренда собрали около 120 млрд просмотров, примерно 300 млн ежедневно. Pudgy использовали нативно-крипто технологии, но придали им смысл совершенно иным способом — через партнерство с ритейлерами и привлечение внимания через социальные сети Web2.

Оба этих продукта заставляют задаться вопросом: что такое криптокультура? Слепой спекуляции на мемах? Ежедневных ликвидации на биржах бессрочных контрактов? Или ставке всех активов на токены, вышедшие вчера вечером, из-за убеждения, что ИИ разрушит рынок труда, а у нас осталось меньше двух лет, чтобы выпасть из «постоянного среднего класса»?

Рынок уже дал ответ нам: криптовалюта одновременно служит медиумом самовыражения и транзакционной культурой. Потребители приняли её способность стабильно переводить ценность — поэтому стейблкоины стали основным глобальным механизмом перевода средств. При этом они отвергли некоторые другие концепции, например неудача проекта Play-to-Earn тому пример. Несмотря на то, что я искренне хотел бы иного успеха, контентные токены в настоящее время также не показывают динамики.

Жалко, что каждый день я вижу, как друзья делятся вещами в Instagram, но понятия не имею, сколько стоят мои собственные публикации на Zora.

Как никакая свобода слова невозможна без некоторых оскорбительных высказываний, так сложно достичь глобальной координации ресурсов без злоумышленников, использующих рынок. В обоих случаях действия имеют последствия. Плохо выступаешь в долгосрок — никто больше тебя не слушает и не покупает твои активы. Иронично, но Crypto Twitter, вероятно, одновременно испытывает оба этих последствия.

Необходимо признать, что траектория эволюции криптовалюты схожа с большинством традиционных медиа. Нам неизвестно, сколько тысяч книг устарели и стали неактуальными, а в интернете кишат миллионы блогов, о которых никто не знает или которым никто не внимает. Социальные сети работают, потому что контент, публикуемый людьми, устаревает в течение суток. Криптоактивы пройдут такой же путь: сейчас существует более 40 миллионов токенов, многие из которых рано или поздно обнулятся. Возможно, однажды люди будут с ностальгией вспоминать контентные токены так же, как вспоминают NFT 2021 года или токены ICO 2017-го.

Для большинства вещей нерелевантность — это норма, пока в процесс не включается культура.

Определение культуры часто кроется в способах коммуникации. Язык формирует то, как мы ощущаем и понимаем окружающий мир. До 2021 года говорить на профессиональном жаргоне было нормально, но когда мы пытаемся выйти за пределы ядра нишевой аудитории, необходимо уменьшать использование терминов и увеличивать ясность изложения.

Например, ваше приложение для знакомств не должно гордиться внедрением криптографии нулевого разглашения — людям просто нужны свидания; конкуренция стейблкоинов заключается не в количестве поддерживаемых сетей, люди выбирают самый дешевый и быстрый способ международных переводов. Потребителей волнует, что они получают прямо сейчас, а не будущие «многослойные видения».

Чем ближе наша отрасль к потребительским продуктам, тем сильнее потребность общаться на языке, понятном обычному网民 (пользователю интернета). Поскольку язык часто формируется средой и частотой взаимодействия, нам придется изменить подходы к привлечению и удержанию этих потребителей.

Новые «Медичи» этой эпохи станут контролерами внимания. Иронично, но новые «Микеланджело» — это художники, определяющие потоки капитала.

Прощение

Размышлять о криптовалюте помогает аналогия между казино и вашим локальным кафе. В казино оборот денег действительно высок, люди часто переводят средства на продукты казино, но казино обычно выигрывает. Вы не увидите, чтобы люди долго «оседали» в казино, по крайней мере большинство из них не делает этого. Вместо этого общественные кафе ежедневно собирают поток людей.

Это обычно одни и те же люди, которые собираются вместе под предлогом чашки кофе, делятся историями и жалобами. Именно пространство, его спокойствие и приятная атмосфера возвращают их снова и снова. В обществах с более выраженным религиозным оттенком аналогичную функцию играют храмы или церкви. Кофе или вера становятся «фундаментом», объединяющим людей, но причины оставаться там выходят далеко за рамки самого базового продукта.

Культура — это совокупность историй, которыми люди делятся друг с другом. Сегодня мы часто делимся графиками цен, и когда линии зеленые, у людей нет особых причин возвращаться. Как удержать постоянное участие? Есть ли способ преодолеть пропасть между технологиями?

Чтобы это понять, возможно, стоит взглянуть на сами сети. На формирование сетей влияют две силы:

• Во-первых, эра ИИ и больших языковых моделей породила массивное создание контента. Когда каждый становится создателем, никто по-настоящему таковым не остается. Людям нужны механизмы для владения, монетизации и распространения своего контента.

• Во-вторых, проверяемость. В экономиках внимания, таких как X или Instagram, огромное количество сгенерированного ИИ «мусора» удерживает пользователей дольше: чем больше глаз приковано к экрану, тем больше кликов, тем больше денег.

Все, что криптовалюта может сделать для интернета, в конечном итоге сводится к вопросам проверяемости и права собственности. Эти идеи не новы, мы обсуждали их ещё в 2023 году в нашем издании. Но изменения в регуляторике и смена отношения капиталообразователей — вот главные причины, по которым эти возможности сейчас стоит захватывать.

Интернет всегда был инструментом свободы выражения, а крипто позволяет людям владеть каналами и сетями, через которые эти выражения рождаются, а также свободно выпускать, торговать и хранить активы. Когда каждый смог выражать себя через валюту, произошел хайп мем-коинов.

При появлении интернета большинство восхищались тем, как он изменит работу, но обычных пользователей привлекало в сети не трудоустройство, а развлечения и общение. Активы-мемы аналогичны развлечениям в криптоэпохе, но из-за сопутствующих убытков они слабо подвержены «эффекту Линди». Возможно, не всё должно быть объектом торговли.

В интернете только около 1% пользователей публикуют контент. Аналогия в криптопространстве подсказывает, что должен существовать мир, где в приложениях 99% времени пользователям вообще не требуется торговля. Магия потребительских приложений следующего поколения будет заключаться в поиске способов объединять пользователей без опоры на «трейдинг» как на ключевое ценностное предложение.

Я знаю, это звучит иронично. С одной стороны говорим, что блокчейн — канал движения капитала, а всё — рынок; с другой признаём, что постоянный принудительный трейдинг ведет к оттоку пользователей. Как принято говорить, именно внимание — это всё, что вам нужно.

Как именно это реализовать?

Ранние признаки уже видны в сфере социальных сетей и развлечений:

Социальные сети, построенные вокруг прогнозных рынков

В настоящее время прогнозные рынки уже начали работать с крупными создателями контента, предлагая интегрировать прогнозы непосредственно в материалы, направляя часть комиссий от торговых операций авторам. Twitter вскоре внедрит Polymarket прямо в ленту новостей. Эта модель слияния экономики внимания и экономики трейдинга будет поддерживаться крипто-маршрутами.

Платформы музыкального стриминга с лучшей юнит-экономикой

В настоящее время Spotify платит около $0.005–$0.03 за каждое прослушивание трека, отчасти потому что часть доходов уходит на поддержание низкой стоимости подписки. Возможность для авторов выпускать цифровые сувениры и получать долю с продаж могла бы улучшить эти цифры. Например, мне очень хочется владеть виниловой пластинкой автографа альбома Форта Майнора «Rising Tied».

Существует паттерн, при котором физические носители выпускаются в блокчейне, а затем обнажаются офлайн. Подобные бизнес-модели уже появились в отдельных нишах: вы можете купить пакы игровых карт через Courtyard, однако социальные или стриминговые элементы остаются изолированными.

Это не значит, что финансовые инфраструктурные инструменты не важны. Мы постоянно обсуждаем такие генерирующие доход приложения, как Hyperliquid и Jupiter, именно потому что они выступают современными «банками Медичи». Концентрация капитала позволяет тестировать новые инструменты и постепенно привлекать внимание аудитории.

Но для долгосрочного развития необходимо создавать продукты, в которые люди готовы возвращаться не ради «ставки на исход». Торговля требует выхода за рамки чистой спекуляции.

Всё это заставляет задуматься: что такое культура на самом деле?

Это общие истории, которые мы ценим: разговор с таксистом после работы о пакистанских песнях; сохранение рецепта индийского десерта kheer в Instagram только потому, что любимый человек рассказал, как мама готовила его, когда ты болел; рекомендация фильмов «Jab We Met», «Veer-Zaara» или «Laapataa Ladies», когда спрашивают о Болливуде, потому что они хорошо отражают эту культуру.

Ни в одном из этих случаев нет прямых денежных транзакций, но есть «фундамент» из общих историй и эмоций, который объединяет нас. Чувство принадлежности делает вещи неоценимыми. Это мгновенные выражения, придающие ценность нашей повседневной жизни и являющиеся основой идентичности. Эти краткие проявления придают глубину остальной части жизни, и именно так эмоции транслируются через продукты.

Подолгу глядя на устройства Apple, можно уловить отголоски Стива Джобса в его годы в Disney; держась в руках iPhone, чувствуется его жажда «создавать хорошие вещи». Именно эти мелкие детали заставляют вас годами покупать iOS-продукты, даже если изменения минимальны.

Web3-продукты редко удается масштабировать, копируя этот «фундамент». Продукты Web2 создавались сознательно: например, Facebook изначально не имел программы очков, а концентрировался на выпускниках Лиги плюща как на своем «фундаменте»; Quora долгое время оставался лучшим местом для получения инсайтов от разработчиков из Кремниевой долины; Substack по сей день остается отличной площадкой для поиска качественного контента в сети. Продукты Web3 также обладают собственными «фундаментами».

Подолгу смотря на ленту Pump.fun или читая дискуссии на Polymarket, можно увидеть, как формируется новая культура, но, как и в любой зарождающейся области, ей пока сложно укорениться.

Помните мою аналогию про то, как интернет превратил любовные письма в небрежные короткие сообщения? Интернет также перевернул способ знакомства людей: в 2023 году 40% пар познакомились онлайн. Иронично, но это точно демонстрирует роль технологий: с одной стороны, меняется медиум нашего самовыражения, а с другой — увеличивается вероятность случайного возникновения прекрасных вещей.

Если цепляться за идею, что «криптовалюта имеет дело только со спекулятивными приложениями», мы упустим множество потенциальных случайных открытий.

Возможно, пришло время рассматривать криптовалюту именно как медиум самовыражения, и, возможно, пришло время задуматься о формировании новой культуры для отрасли, частью которой мы являемся.