Чем успешнее ИИ, тем больше вероятность, что инвесторы понесут убытки: столетний урок от железнодорожных и нефтяных пузырей до оптоволоконного пузыря

Автор: Packy McCormick

Перевод: TechFlow

Вступление TechFlow: От железнодорожной горянки в Британии, ранней нефтяной лихорадки до пузыря пропускной способности оптоволокна на рубеже XX–XXI веков: чем более удивительной и склонной к агрессивному росту за счёт инвестиций оказывается технология, тем сильнее она привлекает капитал, что в итоге неизбежно приводит к катастрофическому перепроизводству и обвалу цен.

Перед триллионной оценкой Anthropic и многомиллиардными ставками крупнейших корпораций на вычислительные мощности, Packy McCormick, опираясь на множество примеров из бизнес-истории, указывает: чудесные технологии никогда не превращаются автоматически в прибыльный бизнес. Когда волна капитала отступает, а потребители забирают себе 98% всех дивидендов, лишь те, кто выстроил по-настоящему надёжные защитные полосы, смогут остаться в выигрыше.

Постоянно обвинять что-либо в «пузыре» не только неконструктивно, но и недостойно. Большинство тех, кто изо дня в день кричит о пузырях, по сути являются пессимистичными снобами: пропустив волну, они уверены, что фундаментальные технологии переоценены, а их сторонники — слепые глупцы.

К тому же, лично для меня выступать с позицией шортинга технологического пузыря совсем не в моём стиле. Anthropic вполне может завершить первую неделю торгов после выхода на биржу с рыночной капитализацией, значительно превышающей цену размещения, а затем поглотить целые сектора экономики, став первой компанией в истории человечества с капитализацией в один миллион миллиардов долларов.

Будущая экономическая структура действительно может принять крайнюю К-образную форму, похожую на почерк моей девочки: самая верхняя горстка сотрудников Anthropic будет контролировать лучшие участки в округе Сан-Франциско.

А нам всем останется с благоговением относиться к Claude, ожидая, что эта «машина милосердия» продолжает делиться едой (если только вам не удастся заранее заработать на еду на предсказательной площадке Kalshi, поставив на успех Duet).

Хотя я ранее писал, что ИИ скорее напоминает нефть, чем бога (и, оглядываясь назад, иллюстрация к той статье как нельзя лучше подходит), и хотя я по-прежнему придерживаюсь этой оценки, объективная реальность также складывается очевидным образом:

Нефть не умеет самоперерабатываться, её невозможно использовать для воспроизведения Microsoft Office, и по сей день она не смогла решить уравнения Навье-Стокса.

В жизни возможны два совершенно противоположных сценария. В первом варианте спустя несколько лет люди будут снисходительно смотреть на цену размещения IPO Anthropic: каким образом мы могли заплатить около $1,4 трлн за обычного игрока с универсальной большой языковой моделью?

Может быть, после этапа автоматизации программирования не существует другой такой же крутой новой S-образной кривой роста, и, оглядываясь назад, компьютеры изначально были заточены под «язык машин», что вряд ли позволяет обобщать этот навык на всё вокруг.

Или же новая кривая действительно существует, но жёсткое давление со стороны OpenAI, Google, SpaceX AI, Meta, китайских open-source моделей и новых лабораторий как раз замедляет темпы роста выручки, вынуждая компанию под тяжестью долгосрочных контрактов на вычислительные мощности, заключённых во время подъёма, уйти под крыло Amazon или Apple.

А в другом сценарии Дарио считает, что насмешки окружения оскорбляют чувствую модели, потому сразу отдаёт указание больше не смеяться, ведь в данный момент он сам воплощает всю экономику целиком.

Бычьи аргументы в пользу Anthropic выглядят предельно ясно: компания держит в руках лучшие модели, которые сегодня самообучаются с беспрецедентной скоростью, беспрерывно увеличивая дистанцию.

Это рынок «победитель получает всё», но, в отличие от любых прошлых узких ниш, на этот раз победа охватывает все отрасли. Куда бы она ни направила свои умные модели — в продуктивное ПО или фармацевтические разработки — она заберёт всё.

Тот, кто дерзнет пожимать руками и заявлять, что точно знает, какой из этих двух сценариев станет реальностью, просто пустословит; у меня немало слабостей, но я надеюсь, это не одна из них.

Парадокс анти-пузырной риторики: первые три шага — начало цикла

Тем не менее, сегодня на рынке широко распространены три аргумента против тезиса «ИИ не является пузырём». На первый взгляд они звучат убедительно и обоснованно, однако именно они совершенно идеально соответствуют типичным предвестникам каждого крупного пузыря в истории.

Поясню: здесь я пока буду использовать термин «пузырь» как собирательный образ, но фактически имею в виду нечто близкое к «циклу товарного предложения», вовсе не подразумевая чистой спекулятивной мании вроде тюльпановой лихорадки, когда цены окончательно оторвались от реальности. Эти три классических возражения звучат так:

• В отличие от прошлых пузырей (смейтесь, если хотите, WebVan и некоторые крипто-пустышки), ИИ — исключительно полезная технология, которая активно и эффективно внедряется в реальную экономику.

• Эти ведущие компании уже генерируют реальную выручку, да ещё и с поражающими темпами роста.

• Ведущие лаборатории уже подтвердили свою рентабельность, а текущие убытки в отчётности — это всего лишь осознанные инвестиции для захвата будущих объёмов роста.

Даже если все три пункта истинны, именно это доказывает: нынешняя обстановка является классической питательной средой, рождающей пузыри и неизбежно их лопающимися. Типичный сценарий разворачивается следующим образом:

Одно: возникает чудесная прорывная технология; двое: ранний объём предложения экстремально ограничен, пионеры получают огромные прибыли; трое: начальные показатели видны всем с первого взгляда, потребность рынка кажется безграничной.

Четыре: сверхприбыли и острый дефицит привлекают массовый капитал и толпы конкурентов; Пять: все участники одновременно приступают к строительству мощностей, зная о будущем переизбытке, но вынуждены заблаговременно замораживать ключевые ресурсы по завышенным ценам, чтобы быстрее выйти на рынок и захватить лидерство.

Затем история продолжается: Шесть: масштабное предложение начинает поступать на рынок, технология снижает барьеры входа, цены обрушиваются вниз; Семь: инвесторы понесут колоссальные потери и уходят, рядовые потребители собирают плоды, технологический локомотив продолжает двигаться вперед, нисколько не потеряв.

Восемь: капитал массово эвакуируется, молодые стартапы теряют доступ к инвестициям вовсе; Девять: единственные оставшиеся игроки или внешние гиганты с запасом капитала поглощают остатки рынка, становясь производителями с минимальной себестоимостью; Десять: истинный спрос наконец сопоставляется с опережающим предложением, итоговый монополист оказывается больше суммарного объёма всех проигравших.

Ничего нового здесь нет. Это практически идеально ложится на теорию циклов технологических волн Карлоты Перез и концепцию капитальных циклов Эдварда Ченслера, а Байрн Хобарт и Тобиас Хубер даже выпустили целую великолепную книгу, прославляющую историческую роль пузырей в разрушении стагнации роста.

В самом деле примечательно, что три главных аргумента противников «гипотезы пузыря ИИ», которые вы слышите сегодня, составляют ровно первые три шага из описанной выше десятиступенчатой классики.

Такая пьеса повторяется вновь и вновь именно потому, что каждая новая технология по-настоящему поражает воображение, заставляя оказавшихся внутри неё искренне верить: «На этот раз всё будет иначе.»

Первые семь этапов редко ошибаются, работая с точностью железных законов человеческой природы и рынков капитала. Этапы с восьмого по десятое тоже происходят регулярно, иногда превращаясь в то, что потребители буквально наступают на «трупы» всей отрасли, наслаждаясь технологическими дивидендами.

Чудо авиации: благосклонное к человечеству, но разоряющее акционеров

Возьмём, к примеру, гражданскую авиацию. Если судить о чудесных технологиях, сравнимых с магией, то способность людей парить в небе подобно птицам определённо входит в число самых выдающихся.

Накануне рождения воздухоплавания это казалось невероятным, и даже The New York Times за несколько недель до успешного теста братьев Райт знаменито заявила, что создание летающих аппаратов займёт от одного миллиона до десяти миллионов лет.

Но тут вопрос: стали ли братья Райт позже богачами, равными государственным казнам? И стали ли авиаперевозчики, способные отправлять живых людей в небеса, в итоге невероятно выгодным бизнесом?

Реплика Уоррена Баффетта на конференции Sun Valley в 1999 году попала точно в цель: «Удары Карла Маркса по капиталистам в сумме гораздо меньше вреда наносят, чем Орвилл Райт.»

В письме акционерам за 2007 год «оракл» раскрыл коммерческую логику этой острой иронии: «Есть один вид бизнеса, который хуже любого другого: он растёт стремительно, требует непрерывного притока огромного капитала для поддержания этого роста, но в конечном итоге приносит ничтожную прибыль.»

«Вспомните авиацию. Со времён братьев Райт устойчивые конкурентные преимущества в этой отрасли были настолько иллюзорны, как мираж. Скажу честно: если бы на пляже Китти-Хок стоял дальновидный капиталист, ему следовало бы одним выстрелом сбить Орвилла, что было бы величайшим благодеянием для его последующих коллег.»

Высказывать подобные мысли в современном ажиотажном мире может быть непопулярно, но если посмотреть в долгосрочной перспективе, компания, желающая построить династию, должна обладать двумя вещами одновременно: непревзойдённым продуктом, за которым бросаются клиенты, и устойчивыми конкурентными преимуществами, защищающими от расхищения прибыли новичками. Бизнесам нужны защитные полосы, а авиакомпаниями они лишены.

Что касается иронии, сам Баффет не выдержал искушения. В 2016 году Berkshire Hathaway потратила около $7–8 млрд на крупные пакеты акций четырёх авиакомпаний: American, Delta, Southwest и United.

На ежегодном собрании акционеров Berkshire 2017 года он оправдывался: «Это отрасль с адски жесткой конкуренцией, вопрос лишь в том, сохраняет ли она статус смертельно опасной гонки, какую имела раньше.»

В апреле 2020 года он с болью продал акции всех четырёх авиаперевозчиков. Конечно, пандемия стала спусковым крючком чёрного лебедя, но главным аргументом всегда оставалась неумолимая закон спроса и предложения: «Даже если пассажиропоток восстановится на 70 или 80 процентов, тысячи простаивающих в воздухе самолётов никуда не денутся.»

Таким образом, не все грандиозные индустрии, построенные на чудесных технологиях и пользующиеся популярностью, могут породить вечноживущие денежные машины. Но без исключения их долгосрочное влияние на общество человечеством далеко превосходит самые безумные ранние прогнозы: потребители одерживают полную победу, а вся цивилизация делает гигантский шаг вперёд.

По сути, трудно придумать более оптимистичный подход к жизни, чем следующая убежденность: стоит человечеству изобрести новую технологию-чудо, как алчные капиталы тотчас же сметутся туда, создавая критический избыток предложения, превращая чудо в дешёвый товар и позволяя всему населению пользоваться благами. Не иметь защитной полосы там, где есть чудо — вот оно.

Британская железнодорожная горячка: почему трудно остановиться перед чрезмерными инвестициями?

Двигателем этого спектакля была не глупость капитала, а точь-в-точь наоборот. Лишь по-настоящему революционные технологии способны мобилизовать мировых капиталистов, готовые вложить пропорциональную долю мирового ВВП в одну и ту же нишу.

То же самое верно для нефти, железных дорог, автомобилей и Интернета. Их конечное социальное влияние неизменно превзошло прогнозы проповедников того времени: если сначала нефть лишь заменила китовый жир в масляных лампах, то впоследствии подняла целую современную автомобильную и авиационную цивилизацию.

Игроки внутри игры прекрасно понимали, что отрасль идёт к перенагреву и копает собственную могилу; но с точки зрения теории игр: что вообще можно сделать, сидя за столом? Британская железнодорожная горячка XIX века служит ярким примером.

26 января 1846 года, задолго до моего появления на свет (совпало с моим днем рождения), председатель Great Western Railway Чарльз Расселл воскликнул в парламенте Британии, призывая коллег «разоблачить и строго ограничить все пузырьковые железнодорожные проекты», настаивая на замедлении правительственных процедур утверждения.

Всего через четыре года, в 1842 году, ранние британские железные дороги, представленные сетью Рассела, были просто печатными станками сверхприбыли. Пионеры вроде Liverpool & Manchester и London & Birmingham выплачивали дивиденды минимум 10%, а чуть отстающая Great Western приносила 6–8%.

Тогда потребность в железнодорожных грузоперевозках также казалась бездонной. Раньше из-за сложностей инфраструктуры неопределенности prospects имели монополий несколько магистралей, однако в следующие пару лет тысячи различных投机者提交了 сотни предложений, желая сорвать лакомый кусок ранней сверхприбыли.

К осени 1845 года всю Британию охватила железнодорожная лихорадка. The Railway Chronicle девять недель подряд посвящал редакционные статьи нападкам на The Times, поскольку последняя постоянно предупреждала об избыточных спекулятивных пузырях.

17 ноября The Times опубликовал спецвыпуск, рассчитав астрономические затраты на 1263 запланированных проекта. И что же? Парламент Британии в 1846 году всё равно мгновенно одобрил строительство новых 4540 миль путей.

Чарльз Расселл, конечно, был взволнован желанием «остановить все пузырьковые планы», ведь каждый новый маршрут снижал тарифы. Однако ирония заключается в том, что он сам не был консервативным инвестором, выступающим против строительства: он сам участвовал на полную катушку.

На акционерном собрании в Paddington 1848 года, сталкиваясь с вопросами, почему Great Western сама покупает соседние линии, The Times цитировал его ответ: «Мы делаем это для самообороны.»

Новые аутсайдеры не боялись риска, в то время как титуловые гиганты жили в ужасе потерять всё. Эти две разные формы страха привели игроков к единой точке: тебе нужно инвестировать любые средства для расширения.

Google сегодня думает так же. Создатель Ларри Пейдж якобы сказал: «Я предпочитаю разориться, но лишь бы не проиграть эту гонку.» А гендиректор Сундар Пичай в позвонке с аналитиками за второй квартал 2024 года открыто заявил Уолл-стрит: «Для нас риск недоинвестирования намного выше, чем риск избыточного финансирования.»

Цукерберг разделяет эти чувства. В сентябре 2025 года он признался в подкасте Access от Алекса Хица: «Совершенно вероятно, что пузырь в сфере ИИ действительно существует.»

Он добавил: «Если мы в итоге неправильно потратим считанные десятки миллиардов, это действительно будет досадно; но риск на другой стороне чаш весов выше. Для таких компаний, как Meta, риск недостаточной активности перевешивает риск излишней.»

История всегда удивительно похожа.

Ранее в году CEO Anthropic Дарио Амодэй рассказал Дваркешу Пателу, что уверен: «страна гениев в датацентрах» скоро наступит, но также отметил: «Если ты ошибешься в темпе хоть на год, ты уничтожишь себя.»

Он затем разложил всё на калькуляторе: «Я могу решить закупать 1 триллион долларов вычислительных мощностей ежегодно начиная с конца 2027 года. Но если к тому моменту моя выручка составит не 1 триллион, а всего 800 миллиардов, никакая сила или инструмент хеджирования на Земле не спасут меня от банкротства из-за такого груза контрактов.»

Тогда обязательства Anthropic по форвардным мощностям составляли относительно сдержанные ~$100 млрд, и он мягко подкокнул конкурентов (оп, назвав OpenAI): «У меня ощущение, что некоторые коллеги вообще не проверяли таблицы Excel и не понимают масштаба своего риска.»

Примечательно, что следующей неделей после интервью OpenAI скорректировала тон для инвесторов, снизив целевые расходы на вычисления к 2030 году с ранее заявленных $1,4 трлн до примерно $600 млрд (плевать, главное ориентироваться на общую картину).

Лишь глядя на свежий S-1 проспект, стало ясно: сама Anthropic уже обязалась на контракты до $900,9 млрд вычислительных мощностей к 2045 году, и половина из них исполнится до конца столетия.

Возможно, это единственный правильный ход прямо сейчас! Вот пять причин: первое, я не достоин отрицать это; второе, выручка действительно взлетает; третье, если мы не подпишем, конкуренты, не умеющие считать, подписали бы вслепую.

Четвертое, Anthropic научился делать собственные табличные редакторы; пятое, решения принимаются умными менеджерами совместно с передовыми моделями «слишком умными для публичной демонстрации». К тому же во втором квартале Anthric получила операционную прибыль, а в третьем, исключив ~$2 млрд немонетарных затрат, тоже вышла в плюс.

Но даже Дарио сам признаёт опасность ситуации, и почему это не похоже на британскую и американскую ж/д горячку, а также… канадский каннабис? Верно, многие тогда погибшие фермеры теперь превращают теплицы в датацентры ИИ.

Пузырь оптоволоконной полосы пропускания: реальная вспышка, но неизбежный обвал цен

Не говоря уже о пузыре широкополосного оптоволокна на рубеже века.

Современники часто презирают сравнивать крах доткомов 2000 года и текущий ИИ-бум: мол, глупые компании без выручки, которые добавляли ".com" к имени, росли на 420% — чистая мелкотная истерия.

Однако стоит разделить狂热 интернет-технологий и инфраструктурный пузырь пропускной способности. По сути, пузырь пропускной способности означал преждевременное строительство мощностей под давлением ранних сигналов спроса.

Оглядываясь назад, это кажется смешным, но каждая телекоммуникационная компания, строявшая подземные кабели, принимала сверхрациональные решения.

Интернет-трафик действительно рос взрывными темпами. В 1990 году почти никто в США не пользовался сетью; к 1995 году проникновение достигло 9%; а к 2000 — 43%.

Это только данные по США, остальные страны подключались вслед, создавая волновые графики. Скорости тогда были dial-up!

Лично я страдал от dial-up: статичная картинка грузилась минуту, MP3 — 20 минут или вечно, нужно было молиться, чтобы телефон не отвлек линию.

Подумайте, сколько новых возможностей откроет безлимитный канал: стриминг фильмов, облачная работа, электронная коммерция, новые формы интернета.

Не просто гики это видели, Билл Гейтс в The Road Ahead предсказал это почти слово в слово. Его смелые мысли оказались даже консервативными.

Qwest снимал рекламу с фантастическим мотелем: все фильмы всех времен на любом языке. Этот отель был быстрым интернетом.

Фондом никто не видел потолка трафика. Министерство торговли США вышло с отчетом Emerging Digital Economy, объявив, что глобальный трафик удваивается каждые 100 дней.

Ученый Эндрю Одлицко выяснил, что цифра взята из белого листа Inktomi 1997 года, который сослался на главу науки UUNET Майка О'Делла.

Самое абсурдное: речь шла о скорости расширения мощностей WorldCom (предложение), но это приняли за рост спроса пользователей!

Но в те времена детали никого не волновали. На конференции 1998 года, когда инвесторы беспокоились о перенагрузке, CEO Qwest Джозеф Наччио ответил твердо:

«Взрывной спрос от феноменального распространения интернета гарантирует отсутствие избытка полосы пропускания.» Он добавил: «Стоим нам быть хоть немного компетентными, и мы гарантированно выиграем.»

Qwest, выросший из отдела Southern Pacific Railroad и укладывавший кабели вдоль путей, первые годы шли гладко.

Благодаря поглощению LCI в июне 1998, доходы Qwest выросли с $2,24 до $3,93 млрд, а убыток в $754 млн обернулся прибылью в $324 млн.

SEC выявила фальсификации. Капитализация выросла до $91 млрд к 2000, но к августу 2002 рухнула до $1,9 млрд.

Рисунок: Траектория падения акций и капитализации Qwest, источник: companiesmarketcap.com

Что произошло? Вы читаете это в интернете, рядом телефоны, хочется разбить экран.

Настоящий бум интернета произошел. После роста x10 в 1996 трафик удваивался ежегодно. Но не каждые 100 дней, как рекламировали.

Рисунок: Фактический трафик vs прогноз «удвоение каждые 100 дней» 1990-2002, данные: Coffman & Odlyzko

С Contrast предложение: общая длина кабелей удвоилась с 100 тыс до 200 тыс миль.

Оборудование ускорило передачу в 40 раз (до 100 Gbps), гиганты вложили $500 млрд.

Согласно отчету TeleGeography 2002, цены падали на ~70% три года. Контракт NYC-LA стоил $1,8 млн в 2000, и <$150 тыс в 2002.

Человечество переработало эти кабели, аппетиты растут, но строителям того времени это не утешило.

WorldCom обанкротилась в 2002. Williams Telecom обанкротилась с долгом $5,9 млрд. Global Crossing обанкротилась, долг сократили с $11 до $2 млрд в 2003, акционеры потеряли всё.

Самое жесткое: трафик рос на 130%, но полосу уже не ценили, доходы компании упали еще на 6%.

Даже Level 3 не выиграл много. Собрав деньги в феврале 2000, заложив трубы, получив финансирование Баффета и купив конкурентов.

Но продажа CenturyLink в 2017 составила 97% пика. Даже если угадаешь лидера, если цена завышена, будешь в минусе.

Но вернемся к психологии: смог ли бы ты не играть? Интернет — чудо. Видео, связь, покупки. Мир без него unthinkable. Да хранит тебя интернет!

Ранняя нефтяная лихорадка: как Рокфеллер рассмеялся последним

Коммуникационные коммерсанты, прокладывавшие кабели, не были глупцами, как и золотопромышленники 1860 года в Титусвилле, Пенсильвания.

Полковник Дрейк пробуршил первую скважину годом ранее (ironically, он умер в нищете). Сырая нефть продавалась по $20 за бочку.

Когда появились буровые, цена рухнула до 50 центов в июне 1861, и 10 центов в декабре. Ранние буровики обанкротились.

Рисунок: Колебания цен на нефть 1860-1865, источник: Appendix 57 книги Иды Таббелл «История Standard Oil» 1904 г.

Краш был не из-за отсутствия спроса. Потребление в масляных лампах было бесконечным.

После коллапса 1861 года истощение старых скважин и всплеск спроса подняли цену до $8 к 1864 году, спровоцировав новых спекулянтов.

В Питхоле участок земли продали за $1,3 млн в июле 1865, а за $2 млн в сентябре. К Рождеству население выросло до ~20 тыс.

Рисунок: Дикие границы: расцвет нефтедобычи в Питстоун, 1865

П. Т. Барнум записал в «Great Scam» 1865 года: ~600 компаний пытались собрать $500 млн.

Барнум язвительно заметил: «Нефть реальна и полезна, но сама нефтяная бизнес-модель — откровенный обман.»

Инвесторы не ошиблись с масштабом. Нефть изменила мир, одна компания создала империю >$5 млрд. Они угадали размер рынка, но игнорировали конкуренцию.

Но один человек избег ошибки: Джон Д. Рокфеллер. Согласно Таббелл, Теодору Рузвельту и Минюсту, он был слишком чувствителен к конкуренции.

Как мы разбирали в Власти в эпоху интеллекта, Рокфеллер, вошедший в клэвлендский дистилляцию в 1863 и основавший Standard Oil в 1870, понял главную слабость: цикл ценообразования убивает прибыль.

Сгладить можно только размером и контролем цепочки. Для этого нужен дешевый вход. Он изучал выходы, перерабатывал отходы, интегрировал вертикально.

К 1880-м Standard контролировала 90% перегонки; к 1911 — 64%. Капитализация $1,1 млрд равнялась 6% всего рынка акций США, вдвое больше пузыря 1865.

Другие гнались за краткосрочной прибылью, Рокфеллер строил ров. Выиграл он и потребитель. Предшественники сдохли в битве.

Три типа защитных полос сквозь избыток и золотой век потребительского излишка

Рокфеллер — пример предпринимателя, вставшего на вершину волны: он увидел избыток заранее и разместился для ликвидации конкурентов.

Генри Форд делал то же самое. За 20 лет до старта автоиндустрии возникло ~2000 компаний. Пока доля семей с авто росла с 0 до 1/3 (1900-1919), почти все исчезли.

К 1940-м половина семей ездила на авто, 90% рынка делили Ford, GM и Chrysler.

Форд понял: при избытке победы добьются качество + низкая цена + масштаб, который еще снижает цену.

Корнелиус Вандербильт («первый магнат» по Стилу). Его цель: доставлять людей/грузы быстрее и дешевле с А на Б.

Начал с парусников, потом пароходов, потом ж/д. Мониторил маршруты: Панамский канал короче, соперники платили.

Видя конец водному транспорту, он отдал пароходы флоту и ставил на ж/д. Выбрал Harlem Railroad, резал косты, тянул до Чикаго. Amtrak использует тот же коридор.

Вандербильт менял носители, но держался за конкурентное преимущество. Пока другие проиграли, он умер в 1877 с состоянием ~$100 млн.

По меркам того времени его ликвидация вытянула бы 1/20 наличности США.

Сегодня普通人 пользуется дешевыми билетами, логистикой, машинами, топливом, интернетом. Пионеры погибли, сделав ресурс доступным. Это холодная романтика капитализма.

Уильям Нордаус в «Шумпетеровская прибыль в американской экономике» посчитал: 1948-2001, создатели получили ничтожную часть социальной прибыли, большинство досталось публике.

Создатели удержали лишь 2,2%. 97-98% стоимости ушло в снижение цен, улучшение продуктов и доходов.

В резюме NBER 2004 Нордауз диагностировал пузырь доткомов: «Инвесторы переоценили способность монетизировать инновации в узких нишах.» То есть ценность была, но инвесторы хотели больше денег в карман.

Под солнцем нет ничего нового. Почти каждая революционная технология проходит этот цикл. Это фильтр на истинную революционность, кроме редких исключений.

Как я анализировал в Когда рыть ров, стартапы должны строить барьеры до исчезновения определенности. В таких областях как нефть или ИИ, где спрос очевиден, лозунг «мы построишь — они придут» запускает внутреннее мясо.

При высокой определенности спроса исторические исключения держатся на франшизе/патенте: фармы, монополии до 1978, телефон Белла до 1894, алюминий США.

Но это все Cornered Resources. Если защита ослабнет, конкуренция заливит рынок, скрипт повторится.

Остальные выжившие прячутся в непонятых зонах (Amazon 9 лет не показывал AWS) или имеют технологические барьеры десятилетия (ASML).

Если нельзя быстро войти только деньгами, есть место рову. Если можно — войдет хаос. При длительном окне побеждает потребитель.

Инвесторы любят ИИ за «чудо через инвестиции». ИИ обходит традиционные софт-ровы, ускоряя цикл избытка в 10 раз.

Даже Anthropic использует Claude для взлома CUDA NVIDIA, чтобы потом заменить главного сервера.

Сводя всё, я верю: мы входим в «золотой век потребительского излишка». Речь об ИИ, но роботы, энергия, биология тоже бьют рекорды.

Фантастические вещи (летающие авто, домашние роботы) теперь привлекают команды. Вопрос не «смогут ли», а «когда и кто заработает?».

Даже онкопрепараты, вчера считавшиеся чудом, сегодня обгоняют новые пути за месяцы.

Как обычный человек, я восхищен жить в эту эпоху чудес.

Взглянув на инвестора: это страшное и волнительное время. Есть компании с определенной генетикой, которые выиграют вboom и bust.

Я люблю интеграторов типа Вандербильта, Рокфеллера, Форда: при колебаниях они переключаются на лучшее/дешевле, delivering efficiently.

Интернет выиграл сетями. Но физический мир вернется к масштабу и цене. Корона принадлежит им.

Случайно, прочитав это, я увидел твит The Economist: Power Rankings.

Вверху: олигарх-интегратор после пузыря (Илон Маск), и летавшие на дешевом оптоволокне Цукерберг, Безос, основатель Google.

Братья Райт внизу списка, 50 и 51 места.

Рисунок: Исторические рейтинги власти бизнесменов The Economist, через твит Колум Уильямс

Что до IPO Anthropic и цикла ИИ — я не знаю. ИИ помогает конкурентам копировать стены и лидерам накапливать власть.

В конце, независимо от футуристической оболочки, два правила: устойчивое конкурентное преимущество и цена входа.

Помни: чем ближе техника к чуду, тем глубже должен быть твой ров.