Интервью с CZ: От последователя биткоина до главы крупнейшей в мире биржи — я не хочу жить в постоянном бегстве и укрытии.

Подготовка & перевод: TechFlow

Гость: Чанпэн Чжао, основатель Binance

Ведущий: Энтони Помплиано

Источник подкаста: Энтони Помплиано

Оригинальное название: The King of Crypto: Быстрый взлёт CZ

Дата выпуска: 2 июля 2025 года

Ключевые тезисы

CZ является основателем Binance и одним из самых успешных предпринимателей современности. В этом интервью мы подробно разбираем его жизненный путь — от первой покупки биткоина в 2013 году до того, как он справляется с взлетами и падениями крипторынка, и взглядов на будущее. Разговор затрагивает его детство, карьеру, историю создания Binance и множество вызовов, с которыми он сталкивался в индустрии цифровых активов.

Краткие ключевые цитаты

• Я пропустил волну интернета, но когда биткоин появился в 2013 году, мне уже было 35 лет. Я понял, что не могу упустить этот шанс, поэтому уволился с работы, продал дом и полностью окунулся в криптомир.

• Традиционные финансовые рынки тоже войдут в сферу криптовалют в гораздо больших масштабах.

• Биткоин, блокчейн и искусственный интеллект — три фундаментальные технологии, с которыми я столкнулся во взрослой жизни.

• Настоящим ограничивающим фактором для меня являются не деньги, а другие вещи, такие как таланты, команда, здоровье и время, которые являются ограниченными ресурсами. Поэтому сейчас я уделяю больше внимания именно этому.

• Я всегда считал, что не сильно отличаюсь от других, поэтому никогда не испытывал ни чувства превосходства, ни комплексы. Я надеюсь, что не стану слишком самонадеянным, но и не буду излишне пессимистичным.

• Я считаю, что у США есть потенциал стать мировым центром криптовалют, и мы хотим внести в это свой вклад. Мы словно находимся в симуляции: сталкиваясь с вызовами, нам нужно просто делать всё возможное и двигаться вперед.

• Идея создания биржи на самом деле не нова. Практически каждый, с кем я общался в криптоиндустрии, задумывался о создании собственной биржи. Я всегда считал, что сама идея не так важна, как её исполнение.

• Чтобы построить успешную компанию, нужны твердая вера и четкое видение мира, необходимо осознать потенциал некоторых трендов раньше других.

• Прибыль Binance за первый год составила около миллиарда долларов, возможно, это первая компания-стартап, получившая миллиардную прибыль.

• Мы храним прибыль в криптовалюте, не конвертируя её в фиатные деньги, потому что верим в более высокую долгосрочную стоимость цифровых активов.

• Заглядывая в свой личный кошелек, я никогда не обналичивал эти активы; для меня это скорее виртуальная сумма, чем реальное богатство. Такое мышление помогает мне сосредоточиться на долгосрочном развитии, а не беспокоиться о краткосрочных колебаниях.

• Хотя я могу жить в стране без договора об экстрадиции и вести относительно спокойную жизнь, это не тот образ жизни, который я хочу. Я не хочу жить в бегстве и прятаться.

• У меня есть определенная доля доверия к судебной системе США. Несмотря на политическое давление на криптоиндустрию, я верю, что американская правовая система остается относительно справедливой.

Роль биткоина и криптовалют в мире

Энтони:

CZ, как один из самых влиятельных предпринимателей в мире, вы не только добились личного успеха, но и привели Binance к лидерству в криптоиндустрии. Однако, я думаю, многие вне этой индустрии не совсем понимают, как выросла такая крупная компания, как Binance, и в полной мере не осознают ваши достижения.

Для тех, кто сумел достичь пика в выбранной области, мировоззрение часто бывает очень интересным. Учитывая, что ваша компания построена в сфере криптовалют, расскажите о биткоине и криптоактивах. Какую роль, по вашему мнению, они играют в мире и как будет расти их значимость в будущем?

CZ:

Конечно. Вы затронули ключевой момент: за эти годы я усвоил, что для построения успешной компании необходима твердая вера и четкое видение мира, нужно осознать потенциал определенных трендов раньше других.

Нам повезло, что мы познакомились с биткоином очень рано. Это наш третий подкаст. Когда я впервые столкнулся с биткоином в 2013 и 2014 годах, я подумал: “Это потрясающая технология, она станет более революционной, чем интернет.” Я пропустил волн интернета, но когда биткоин появился в 2013 году, мне уже было 35 лет. Я понял, что не могу упустить этот шанс еще раз, поэтому уволился с работы, продал дом и полностью окунулся в криптомир.

Я считаю, что эта твердая вера крайне важна. Блокчейн применим не только в денежной сфере, но и в любых будущих сценариях, требующих проверки подлинности. Традиционные базы данных могут хранить данные, но не обеспечивают легкой верификации, тогда как блокчейн предлагает более надежный способ проверки. Потенциал этой технологии для финансовой отрасли огромен, и мы пока лишь в начале её применения в финансовом мире. Для меня это одна из тех грандиозных технологических возможностей, которую нельзя упустить. Следующая подобная технологическая революция может произойть через 10–15 лет, а искусственный интеллект, который мы видим сейчас, также является важным направлением. Я считаю, что биткоин, блокчейн и искусственный интеллект — три фундаментальные технологии, с которыми я столкнулся во взрослой жизни. Такое мировоззрение крайне важно для создания платформ и продвижения развития отрасли.

Энтони:

Вы упомянули мировоззрение, которое, очевидно, тесно связано с личным опытом. Вы работали в различных типах компаний и были знакомы с разными средами обитания, что, кажется, помогло вам развить эмпатию и интуицию. Интуиция работает как ваш человеческий алгоритм: чем больше опыта, тем лучше вы можете распознавать потенциал. Что именно заставило вас поверить в колоссальность биткоина при первом знакомстве с ним? Сама технология, ценовой тренд или какой-то рыночный фактор? Что дало вам уверенность в том, что он изменит мир?

CZ:

Мне повезло жить в разных странах. Это глубоко раскрыло для меня суть глобализации. Я родился в сельской местности в Китае, затем переехал в еще одну деревню, позже переехал в Канаду и окончил там школу. Затем я работал в Токио, Нью-Йорке и Шанхае. Этот глобальный опыт помог мне понять, что валюта не должна ограничиваться государственными границами. Перемещаясь между странами, мне приходилось менять валюту, и во время поездки из Японии в Нью-Йорк я понес существенные потери из-за обменных курсов. Это заставило меня увидеть ограничения современной валютной системы.

Кроме того, у меня технический бэкграунд. Еще в 1998 году я использовал шифрование PGP, что позволило мне понять криптографические алгоритмы биткоина. Я также работал на Уолл-стрит, например, накопил опыт финтеха в Bloomberg и системах Токийской фондовой биржи. Этот фон позволил мне раньше остальных понять потенциал биткоина. Параллельно я заметил, что крипто-сообщество 2013 года было пронизано духом инноваций и сотрудничества, что только укрепляло мою веру.

Я думаю, что сочетание этих опытов помогло мне раньше других осознать ценность биткоина и позволило твердо остаться в этой индустрии. Мне кажется, все это расширяет кругозор людей, дает понимание мира, и иметь глобальное видение, а не ограничиваться национальным контекстом, чрезвычайно важно.

Взгляды CZ на будущее и криптоиндустрию

Энтони:

Вы один из самых успешных предпринимателей своего поколения. Люди искренне хотят знать о состоянии вашего капитала, могли бы вы рассказать об этом публично? Всем интересно, насколько вы успешны, и капитал кажется одной из мер успеха.

CZ:

Я знаю, что у меня достаточно денег для комфортной жизни и реализации всех своих планов. Для меня деньги — это инструмент, позволяющий делать то, что я считаю важным. Например, если я захочу создать бизнес, помогающий людям и создающий позитивный эффект, у меня достаточно ресурсов. Но настоящим ограничивающим фактором для меня являются не деньги, а другие вещи, такие как таланты, команда, здоровье и время, которые являются ограниченными ресурсами. Поэтому сейчас я уделяю больше внимания именно этому.

Энтони:

Биткоин, безусловно, стал вашим первым большим увлечением в этой сфере, и вы успешно создали ведущую мировую биржу. Каковы, по вашему мнению, векторы развития криптоиндустрии сейчас? Особенно с учетом того, что всё больше стран поддерживают криптовалюты, а сотни миллионов людей уже зарегистрировались и пользуются этими активами.

CZ:

Я настроен очень оптимистично по отношению к этому рынку. Самые сильные правительства мира сейчас продвигают развитие криптовалют. Например, мы видим публичные компании с резервами биткоина, что является замечательным прогрессом. Думаю, в будущем мы увидим большее институциональное принятие: ETF, государственные резервы, корпоративные запасы биткоина и прочее. Кроме того, компании уже запустили резервы BNB и Эфириума, что является позитивным трендом.

Я считаю, что традиционные финансовые рынки тоже войдут в сферу криптовалют в гораздо больших масштабах. Тем временем в сфере инноваций мы будем наблюдать больше интеграций между искусственным интеллектом и блокчейном. Точка пересечения этих технологий быстро расширяется. Например, блокчейн уже применяется многими правительствами для децентрализованных идентификаций, регистрации земель, распределения медицинских пособий, налогообложения и прочего. Это показывает, как блокчейн трансформируется из узкого финансового инструмента в многомерное решение, и все эти изменения крайне захватывающи.

Если бы меня спросили девять месяцев назад, я бы совершенно не ожидал оказаться в нынешних реалиях.

Это также подчеркивает важность изменений в правительственных структурах. Выборы способны быстро приносить новые идеи и инновационные политики. Я считаю, что у США есть потенциал стать мировым центром криптовалют, и мы хотим внести в это свой вклад. Несмотря на текущие ограничения, мы надеемся сыграть еще большую роль в будущем.

Энтони:

Это немного безумие, правда? Вы крупнейшая криптобиржа в мире, но не базируетесь в США.

CZ:

Мы хотели бы выйти на рынок США. В данный момент комиссии криптовалютных бирж в США примерно в 10–20 раз выше, чем в других регионах мира. Это аномалия, ведь в США цены на другие товары обычно ниже, а доставка быстрее. Например, покупая товары на Amazon в США, я вижу меньшие цены и быструю доставку. Но в криптопространстве потребители в США платят больше и имеют меньше выбора. Мы хотим изменить эту ситуацию, но пока сталкиваемся с регуляторными ограничениями, и нам нужно решать это шаг за шагом.

Я думаю, мы словно находимся в симуляции: сталкиваясь с вызовами, нам нужно просто делать всё возможное и двигаться вперед. Также хочу поблагодарить вас за вашу многолетнюю поддержку. Хотя у нас было мало общих рабочих проектов, я всегда уважал ваш вклад в индустрию, вы являетесь разумным голосом в американском криптопространстве. Я очень ценю всё, что вы делаете, и надеюсь на большее сотрудничество в будущем.

Детство CZ

Энтони:

Хотя мы знакомы уже некоторое время, я замечаю, что большинство людей фокусируются на ваших профессиональных достижениях, почти ничего не зная о вашем детстве. Поговорив с вами глубже, я понял, что ваше воспитание в Китае было довольно тяжелым. Можете рассказать, каким было ваше детство?

CZ:

Я родился в отдаленной деревне в Китае, позже наша семья переехала в ещё более маленький поселок. До моих воспоминаний у нас не было водопровода и электричества. В начальной школе я учился при керосиновой лампе со стеклянным колпаком. Спустя несколько лет мы установили насос для забора воды. Через пару лет провели электричество. Позже мы переехали в небольшой китайский город, а затем в Канаду. Всё это произошло до моего двенадцатилетия, так что моя жизнь кардинально изменилась.

Даже по приезде в Ванкувер мои родители столкнулись со многими трудностями. Будучи в Китае учителями, в Канаде отец решил продолжить образование и стать профессором. Моя же мать из-за языкового барьера работала в ателье, шила одежду. Она уходила из дома в 7 утра и возвращалась в 7 вечера, зарабатывая практически минимальную зарплату. Мы не голодали, но жили на самом дне социального общества. Однако мы никогда не были в долгах, поскольку китайские родители привыкли копить деньги. Я видел невероятные усилия, приложенные моими родителями для создания лучших возможностей для меня, и это глубоко на меня повлияло. Я научился быть экономным, не позволял себе роскоши, но вместе с тем усвоил ценность кропотливого труда. Сочетание этих двух качеств сильно помогло моему росту.

Путешествуя от деревни без водопровода до сегодняшнего дня, я чувствую себя невероятно счастливым человеком. Этот опыт научил меня ценить жизнь. Я помню, как в детстве моя мама шла 300 метров до деревенского колодца, несла два ведра на бамбуковом посохе. Способность выбраться из таких условий и добиться всего, чего я достиг сейчас, вызывает у меня глубокую благодарность.

Энтони:

Интересно, что ваша карьера тесно связана с инновациями и технологиями, в то время как описанное вами детство почти не имело никаких технологических удобств, верно? Ни водопровода, ни электричества. Осознавали ли вы в процессе взросления, чего вам не хватает? Или окружающие жили примерно так же, и вам казалось, что это нормальный уклад жизни для каждого?

CZ:

В детстве я думал, что жизнь всех вокруг похожа на нашу. Даже сейчас я сохраняю такое сознание. Я считаю, что сравнение людей всегда относительно. В деревне уровень жизни у всех был примерно одинаковым. Фактически мои родители, будучи учителями, считались чуть выше среднего в селе. Но когда мы переехали в больший город, я понял, что условия жизни там значительно лучше. Мы перебрались в Хэфэй, где находится один из ведущих университетов Китая. Впервые на кампусе университета я увидел уложенный асфальт, который оказался намного удобнее грунтовых дорог. Эти впечатления показали мне, что мир гораздо обширнее, чем я представлял.

Такой опыт также сформировал у меня открытость к новому. Ранние последователи криптовалют обычно обладают гибким мышлением, и я считаю, что мой путь детства помог этому. Я всегда считал, что не сильно отличаюсь от других, поэтому никогда не испытывал ни чувства превосходства, ни комплексы. Я надеюсь, что не стану слишком самонадеянным, но и не буду излишне пессимистичным. В целом я остаюсь сторонником оптимизма.

Отношения с родителями

Энтони:

Недавно я смотрел драфт NBA, где один игрок рассказал, что жил в условиях полного отсутствия электричества и семь лет проводил в доме с работающим генератором. Чувствовалась его эмоция в тот момент: “Я вырос, выжив после семи лет жизни на генераторе, моя мама пожертвовала ради меня всем, теперь я играю в NBA.”

Неважно, как вы играете в баскетбол, но в технологической сфере вы достигли аналогичного уровня элиты. Расскажите о ваших отношениях с родителями. Обсуждали ли вы с ними разницу между вашей нынешней жизнью и условиями воспитания? Выражали ли они когда-нибудь гордость за вас?

CZ:

Мне повезло, что отношения с родителями остаются добрыми. Я проводил мало времени с отцом, так как он большую часть времени работал в другом месте, обеспечивая нам лучшие условия. С матерью я общался чаще. Её ожидания от меня были скромными, да и привычка к экономии у неё глубокая. Сейчас ей 83–84 года, и она всё равно жалуется на дорогие продукты. Я часто говорю ей: “Мама, ты можешь купить абсолютно всё, что пожелаешь.” Но она продолжает жить в рамках прежней экономии.

Мой отец тоже необычайно скромен в расходах. Однажды я дал ему денег, и спустя полгода или год спросил: “Папа, тебе нужны еще деньги? Я могу перевести.” Он отказался, сказав: “Нет, я ещё не израсходовал прошлые деньги.” Так что я дал ему деньги лишь однажды. Их образ жизни практически не изменился, и они не стремились его менять.

Мой отец ушел из жизни два года назад. Хотя мы не были сверхтесно связаны, его стиль жизни сильно повлиял на меня. Он был очень экономным, вел простой образ жизни, не гнался за роскошью, точно так же, как и моя мать. В общем, наши отношения с родителями оставались здоровыми: не сверхблизкими, но и не отдаленными.

Переезд в Канаду

Энтони:

Когда вы переехали в Канаду, вам было всего 12 лет. Какие впечатления оставило это путешествие? С точки зрения Америки Канаду иногда называют “младшим братом”. Хотя сами канадцы могут этого не любить, это действительно очень западная страна, ближе всего подходящая к образу жизни США. Переход от китайской деревни к небольшому городу, а затем к развитой Канаде должен был стать для вас огромным шоком, верно?

CZ:

Это действительно был уникальный опыт. Например, когда мы только прибыли в Канаду, отец нашего друга встретил нас на машине в аэропорту. Для меня это стало большим событием, потому что ранее я никогда не ездил на личных автомобилях. В Китае личные машины были редкостью, я пользовался только автобусами. Спустя несколько дней отец купил подержанный автомобиль за 400 канадских долларов. Я был в полном восторге, думая: “Вау, у нас теперь своя машина!” Жизнь в Канаде оказалась действительно хорошей, с высоким общим уровнем качества. Безопасная среда, широкие зеленые газоны, возможность играть с друзьями. Учебная нагрузка в школах невысока, всё более расслабленно, что дало мне время учить английский. В целом местная система прекрасна. Я бесконечно благодарен своему детству и студенческим годам в Канаде, где сформировались многие хорошие привычки.

В старших классах я особенно увлекся волейболом, тренируясь примерно 15 часов в неделю. Будучи капитаном школьной команды, я занимал эту должность четыре из шести лет. Начиная со второго семестра девятого класса я стал капитаном. Помимо спорта, я хорошо учился и поддерживал хорошие отношения с учителями. Наша школа была маленькой: изначально здесь училось 200 человек, к выпуску число выросло до 400. Из-за малых размеров все знали друг друга. Считаю свои подростковые годы одними из самых лучших периодов жизни, сильно повлиявшими на мое становление. Поэтому я постоянно испытываю глубокую благодарность к Канаде, которая сильно меня вырастила.

Энтони:

Сказанное вами напомнило историю моей жены. Она родом из Болгарии и, переехав в США, обнаружила, что математика там преподаётся куда проще, чем в её старой школе. В Болгарии она решала сложные уравнения, а в Америке сверстники всё ещё учили сложение и вычитание. Из худшей ученицы по математике она стала лучшей. Я подозреваю, что китайская система образования также отличается строгостью. Как для вас прошел переход от китайской образовательной модели к канадской?

CZ:

Да, моя мать, будучи учителем, решила не контролировать учёбу меня и младшей сестры дома, поэтому поступила в школу на два года раньше положенного. В Китае я окончил восьмой класс и в 12 лет переехал в Канаду. Однако местные педагоги, ориентируясь на возраст, определили меня сначала в начальную школу. Проведя год в начальных классах, я наконец попал в девятый класс средней школы. Несмотря на отставание от программы, уроки математики велись в соответствии с уровнем десятого класса. Я также неоднократно участвовал в канадских олимпиадах по математике, включая Fermat и Euclid. Эти соревнования для старшеклассников оказались сложными, но я стабильно входил в топ-100, а в последний год пробился в топ-25 и даже получил медали. Математика всегда была моим козырем, она естественно завела меня в программирование и IT. Этот этап давался мне относительно легко.

Английский же стал для меня вызовом, так как он был вторым языком. В старших классах я записался в класс ESL (английский как иностранный). Обычно ученикам таких групп сложно получить высшие баллы на обычных занятиях, но мне это удавалось почти всегда. Благодарность этому принадлежит моему учителю английского: он высоко оценивал мой почерк письма. Ему нравились мои статьи, и несмотря на ограниченный словарный запас, я всегда добавлял юмор в тексты, что очень вдохновляло педагога. Наше хорошее взаимодействие зажгло во мне уверенность в письменной речи. Грамматика у меня оставляла желать лучшего, часты были ошибки, но чувство юмора сильно помогало. Итак, академически я преуспевал в точных науках, а язык прокачивал постепенным усилием.

Карьера и жизнь до биткоина

Энтони:

Какова была ваша жизнь после окончания школы и до встречи с биткоином? Вам было около 35 лет, и мне интересна история этого промежутка. Куда вы ездили, чем занимались? Говорят, вы работали в нескольких финансовых компаниях и бывали в Азии. Поделитесь своими воспоминаниями.

CZ:

На четвертом курсе Университета Макгилла я каждый летний поиск стажировки. Первое лето нашел работу программистом-стажером; второе продолжил стажировку в той же фирме; третье лето отправился в Токио работать в компании, поставляющей торговые системы для Токийской фондовой биржи. Я выполнял базовые задачи разработки. На четвертый курс я вернулся в ту же компанию и начал участие в масштабном проекте. Из-за задержек руководитель попросил меня продлить обучение на семестр, чтобы завершить проект, так как я стал незаменимым участником. Ради графика команды я согласился.

Но проект так и не сдали вовремя, хотя проблема была не во мне. Дедлайны постоянно срывались, и в итоге я не успел вернуться в Макгилл для завершения дипломной работы. Позже выяснилось, что отсутствие степени осложнит получение рабочей визы, поэтому я перевел кредиты через дистанционное онлайн-обучение, доучил нужные курсы и наконец получил степень бакалавра. После этого я еще несколько лет проработал в Токио, пока не лопнул технологический пузырь в 2000 году. Тогда технологические акции рухнули, нашу фирму поглотила нью-йоркская публичная компания, акции которой впоследствии просели, и многие сотрудники покинули строй. Я полез искать новую работу, но вакансий оказалось критически мало. Лишь в 2001 году Bloomberg начал найм, и пройдя телефонное собеседование, я получил оффер.

В самый момент подготовки к переезду в Нью-Йорк произошли теракты 11 сентября. Я позвонил, подтверждая сохранность места, мне сказали, что позиция не закрыта, и спросили, готов ли я присоединиться. Я ответил согласием мгновенно. Таким образом, в ноябре 2001 года, ровно через два месяца после трагедии, я прибыл в Нью-Йорк. На улицах царствовала тишина, но рабочие процессы в офисе были стабильными, я отработал там четыре года.

В Bloomberg я сильно возмужал. Придя на позицию старшего разработчика, за два года поднялся трижды, возглавил команду из 60 человек, которая позже выросла до 80 сотрудников, разбросанных по Нью-Йорку, Принстону, Лондону и Токио. Мы создавали систему торговли фьючерсами — это был мой первый полноценный опыт работы с системой торгового порядка второго поколения. Однако последние два года карьерный рост замер. Я заметил, что я самый молодой менеджер в группе и единственный азиат. Продвижений почти не предвиделось, ждать пришлось бы долго.

Поэтому я обратил внимание на возможности стартапов. Группа предпринимателей в это время строила проект в Шанхае, и мне это показалось перспективным. Несколько топ-основателей, с кем я сотрудничал в Японии, начинали новое дело в Шанхае, и я решил присоединиться, став самым молодым партнером в коллективе. Мы шестеро запустили в 2005 году Fusion Systems — компанию, специализирующуюся на финтех-решениях. Бизнес расширился на Токио, Гонконг, Шанхай и Лос-Анджелес. Поначалу штат был небольшим, около 200 человек. Проходя через трудности, фирма в итоге вышла в плюс, и партнеры ощутили финансовую стабильность. Мы упрямо держали линию восемь лет: с 2005 по 2013.

В 2013 году я впервые познакомился с биткоином. Технология показалась мне невероятно свежей, поэтому я попытался интегрировать платежный сервис для биткоина в Fusion Systems, подобно BitPay. Мне удалось собрать 4 миллиона долларов, но остальные партнеры, будучи старше и не вполне понимая потенциал актива, решили не участвовать. Я вышел из проекта и официально перешел в индустрию биткоина. Вот точка моего кардинального разворота.

Энтони:

Оглядываясь назад, люди часто находят связи в своей карьере, видя, как шаги одного периода складываются в успех. Но обычно это становится ясно лишь постфактум, верно? Присоединяясь к Bloomberg или Fusion, вы вряд ли могли предугадать будущее.

Первое знакомство с биткоином в 2013 году

Энтони:

Что вы сделали сразу после первого знакомства с биткоином?

CZ:

Я впервые услышал про биткоин в июле 2013 года, когда его цена составляла около 70 долларов. Мне понадобилось около шести месяцев, чтобы полностью разобраться в сути актива и набраться уверенности. К декабрю 2013 года, когда я окончательно осознал потенциал биткоина, его котировка уже подобралась к отметке 1000 долларов — исторический максимум того года. Я почувствовал, что опоздал с入场, и действовать надо немедленно. Поэтому в январе 2014 года продал квартиру и на вырученные средства скупил биткоины. Получая каждую выплату, я тут же направлял их на покупку криптовалюты. Например, в январе 2014 года я покупал по 800 и 600 долларов за монету. Затем цена начала проседать. В феврале или марте, когда пришёл последний транш, я скупал по цене около 400 долларов. В среднем моя точка входа составила примерно 600 долларов.

Однако с 2014 по начало 2015 года, на протяжении 18 месяцев, биткоин барахтался в диапазоне 150–200 долларов. Можно сказать, за короткое время инвестиция потеряла две трети стоимости. К счастью, семья поддержала меня целиком, хоть мама и ворчала: “Ты, дурак, зачем вообще так делаешь? Ведь ты тогда неплохо зарабатывал в Bloomberg.” Но она ограничивалась ворчанием и не пыталась остановить моё решение.

Я рассуждал так: либо я ошибся, либо остальные ещё не поняли потенциала биткоина. Возможно, я просто пришёл слишком рано, и я решил подождать. В 2016 году председатель Народного банка Китая Чжоу Сяочуань в публичном выступлении впервые упомянул технологию блокчейн. Это стало первым официальным признанием блокчейна в Китае, вызвав бурный резонанс.随后 китайское криптосообщество резко сместило фокус на блокчейн, и рыночные цены начали восстанавливаться. Этот период стал для меня первым “криптозимним циклом”, длительным спадом рынка. Пережив первый цикл, справиться со следующим стало заметно легче, так как инфраструктура индустрии уже окрепла.

Зарождение идеи и процесса создания Binance

Энтони:

Когда именно пришла мысль о создании Binance? Шёл ли процесс самостоятельно, или с самого начала собиралась команда?

CZ:

Идея создания биржи на самом деле не нова. Практически каждый, с кем я общался в криптоиндустрии, задумывался о создании собственной биржи. Ещё в 2013 году мы обсуждали этот проект, но я понял, что мне не хватает опыта, поэтому предпочел устроиться в уже существующую платформу. Там ситуация не заладилась, и менее чем через год я ушёл. Затем я попробовал запустить японскую биткоин-биржу, поскольку в 2014 году крупнейший мировой мэткчек Mt. Gox обанкротился из-за дыры в безопасности. Я считал, что на японском рынке есть спрос на новый обменник, и в 2015 году начал движение в этом направлении.

Тогда я контактировал с рядом венчурных фондов, стремясь привлечь финансирование. Они посоветовали мне не создавать свою биржу напрямую, а выступать техническим поставщиком для других площадок, так как фонды уже инвестировали в локальные биржи, а я силен в архитектуре систем. Поэтому я нашел партнеров и сконцентрировался на разработке платформы для обмена. От мысли запустить собственную биржу мы переключились на оказание B2B-услуг другим игрокам. Проект пошел отлично: нашими клиентами стали свыше 30 платформ, многие мелкие криптобиржи. Тем временем в Китае возник феномен OTC-торговли, этим игрокам требовались системы сопоставления ордеров и прочая инфраструктура. Модель монетизации была проста: ежемесячная подписка. Бизнес рос стабильно.

Но в начале 2017 года правительство Китая массово заблокировало наших клиентов, запретив подобные форматы работы. К тому времени наша команда выросла примерно до 25 человек, в основном инженеров и пара менеджеров по продажам. Мы решили сменить вектор и вернуться к первоначальному плану — запуску собственной биржи.

Я всегда считал, что сама идея не так важна, как её исполнение. К 2017 году у нас уже был зрелый продукт и слаженный коллектив. Команда была преимущественно молодежной и без лишнего опыта, но крайне компетентной. Большинство бирж того времени поддерживали лишь пары с биткоином, крупные игроки вроде Coinbase даже еще не торговали Эфириумом. Токены ERC20 на Эфириуме не были доступны на главных площадках, а 2017 год ознаменовался расцветом ICO, когда проекты массово эмитировали токены стандарта ERC20. Мы заполнили этот вакуум, оперативно выкатив поддержку Эфириума и всех ERC20-токенов, опередив конкурентов.

Кроме того, мы радикально улучшили пользовательский сервис. Ранее обращение в поддержку могло тянуться больше двух месяцев, особенно если возникали проблемы с выводом биткоинов, что сводило пользователей с ума. Мы внедрили гарантию ответа в течение 24 часов, а затем сократили время реакции до часа. Сочетая мощный продукт и отличный саппорт, мы привлекли огромный пул активных трейдеров и выделились на фоне остальных. Именно эти решения обеспечили нам ранний успех.

Период стремительного роста и выход на первое место в мире

Энтони:

В период взрывного роста Binance вы выпустили нужный продукт и устранили головную боль рынка. Я подметил, что почти любой коммерческий триумф начинается с удовлетворения потребительского спроса. Как лично ощущался этот быстрый взлет Binance в 2017 году?

В тот момент я впервые пережил криптоцикл и осознал, что рынок сойдет с ума. Делалось это не только с биткоином, но и с подавляющим большинством альткоинов.随后 рынок пережил жесткую коррекцию, и я понял, что волатильность неразлучна с эмоциональными качелями. Как вы управляли этими штормами на ранних этапах существования Binance?

CZ:

Первые восемь месяцев ощущались как абсолютная нереальность. Всё происходило не по сценарию. Мы официально запустились 14 июля 2017 года. Всего через шесть недель правительство КНР объявило о запрете работы криптобирж внутри страны. Мы стояли перед выбором: прекратить деятельность или мигрировать в другую юрисдикцию? Здесь пригодился мой международный опыт. Переезд казался несложным, так как я уже жил во многих государствах. Мы решили переместить 30 сотрудников из Китая в Токио и официально сместили штаб-квартиру. Для многих корпораций это было бы фантастикой, но для нас — обычной практикой.

В тот момент у нас вовсе не было каналов ввода фиата, банки в Китае и за рубежом бойкотировали криптоплатформы. Нам пришлось сузить фокус до работы исключительно с блокчейнами и превратиться в крипто-к-крипто обменник. Пользователи депозитировали биткоины и эфиры прямо по цепочке для торгов и вывода. Ограниченность географии компенсировалась тем, что в каждом регионе находилась часть аудитории, предпочитающая такую схему. Постепенно мы оформились как глобальная платформа.

После миграции бизнес начал взлетать. Через два месяца после запуска мы вошли в топ-10 мировых бирж по объему. Спустя еще четыре месяца — в пятерку лидеров, зафиксировавшись там месяц. К декабрю 2017 года, пять месяцев после старта, мне сообщили в Токио: “Поздравляем, Binance теперь первая криптовалюта-биржа в мире.” Одновременно с этим цена биткоина прыгнула с 3000 долларов в январе до 17 000–19 000 в декабре. Эта синхронность совпадала с пиком наших торговых объемов. Взамен система получила колоссальную нагрузку.

Я помню, как наш Chief Technology Officer практически не имел отдыха. Менеджеры продукта проверяли комьюнити глубокой ночью, выявляли баги и срочно связывались с техлидом; операторы следили за чатами с утра и молnieчно передавали сигналы инженерному блоку. В те месяцы техлид круглосуточно ликвидировал инциденты, напряжение было зашкаливающим.

К январю 2018 года количество регистраций достигло предела: 200 тысяч новых аккаунтов в час, 300 тысяч в сутки. Серверы не справлялись с потоком заявок,Registration queue падала. Мы были вынуждены временно приостановить сервис ответа в течение 24 часов. К счастью, падение курса биткоина слегка охладило толпу, дав нам передохнуть. Мы использовали паузу для глубокой оптимизации архитектуры к следующему витку.

Энтони:

Сколько заработала Binance за первый год? История невероятная: вы вывели продукт, который мгновенно захватил рынок. Каких масштабов достиг доход?

CZ:

Я припоминаю, что прибыль в первый год составила около миллиарда долларов. Думаю, мы стали первыми стартапами в истории, получившими столь гигантский операционный профицит.

Энтони:

Все это было сделано за первые шесть месяцев? Судя по всему, релиз прошел лишь в июле.

CZ:

Да, львиная доля прибыли была зафиксирована между третьим и восьмым месяцем, особенно ярко в интервале с третьего по седьмой месяц, когда обороты достигали максимума. Исследования показывают, что некоторые компании быстрее достигали оценки в миллиард, но в категории чистой прибыли мы стали рекордсменами среди новых компаний.

Энтони:

Миллиард прибыли за год — поразительно. О чем вы думали тогда? Радость ли от триумфа или тревога, что всё исчезнет? Какие эмоции доминировали? Останавливались ли вы, чтобы отметить этот рубеж?

CZ:

В душе я балансировал, что было напрямую связано с волатильностью биткоина. Мы храним прибыль в криптовалюте, не конвертируя её в фиатные деньги, потому что верим в более высокую долгосрочную стоимость цифровых активов. Колебания — это плата, с которой неизбежно приходится считаться. Если держать сильный буфер ликвидности, можно перекрывать любые риски просадки. Поэтому я не поддавался чрезмерному азарту и не распределял всю прибыль между партнерами, чтобы избежать кризиса в случае обвала рынка.

В начале 2018 года цена биткоина обрушилась с 20 000 до 3000 долларов. Это заставило меня понять, что цифры прибыли сильно зависят от объема активов на балансе платформы. Нам предстояло переложить портфели, перевести десятки миллиардов средств. Первый такой маневр действительно нервировал, но спустя несколько раундов руки привыкли, а нервы притупились. Заглядывая в свой личный кошелек, я никогда не обналичивал эти активы; для меня это скорее виртуальная сумма, чем реальное богатство. Такое мышление помогает мне сосредоточиться на долгосрочном развитии, а не беспокоиться о краткосрочных колебаниях.

Хакерская атака на Binance в 2019 году и случай с “средства в безопасности (safu)”

Энтони:

Помню прогулку по улицам Нью-Йорка, когда внезапно проскочила новость о взломе Binance. Это было в 2018 или 2019? Я тут же связался с руководителем Binance, интересуясь, живы ли они и нужна ли помощь. Паника охватила всех: пытались понять масштабы ущерба, безопасны ли депозиты. Расскажете подробнее о том инциденте? Я полагаю, читая о прибыли в миллиард в первый год, можно подумать, что шли дела гладко, но на деле вы столкнулись с серьезными испытаниями, правда?

CZ:

Верно. Это случилось в мае 2019 года. Злоумышленники вывели 7000 биткоинов из нашего горячего кошелька, тогда их оценка составляла около 40 миллионов долларов. Для предотвращения паники мы остановили вывод средств на неделю, но торги продолжались, чтобы избежать рассинхрона цен с другими биржами. Спустя часы после взлома я провел заранее назначенную AMA. План был на завтра, но я решился пойти в эфир сразу, чтобы поговорить с пользователями вживую. Многие, проанализировав мою реакцию и состояние казначейства, заключили, что у нас хватит средств покрыть убытки.

Чтобы прояснить ситуацию: в 2019 году 40 миллионов равнялись нашему месячному доходу. Банкротства мы не ожидали, но команда находилась в постоянном напряжении. Мы переживали, не ударит ли хакер во второй раз по иным резервам. Вопросы безопасности всегда оставались уязвимостью номер один в криптосфере. После происшествия мы разработали детальный антикризисный протокол, каждые два часа публиковали отчеты в Twitter, информируя аудиторию о шагах реагирования и доказывая достаточность резервов. Если оглядеться назад, этот кризис парадоксальным образом обернулся плюсом.

Через неделю мы открыли каналы вывода и обнаружили, что приток депозитов превысил отток средств. Многим пользователям понравилось наше управление инцидентом. Для нас это стало важным уроком: прозрачность, оперативное общение, брать на себя ответственность и действовать быстро — всё это возвращает доверие участников. Мы видели, как аналогичные ходы других компаний после аналогичных проблем повышали их репутацию. Это действительно сложный бизнес, полный испытаний.

Энтони:

Говоря об этом хакерстве, невозможно обойти стороной мем “средства в безопасности (safu)”. Можете объяснить аудитории, как появилась эта фраза?

CZ:

Во время кризиса я публично заявлял, что “средства в безопасности”. Позже один YouTuber снял скетч, где изображал меня японцем, гиперболизированно произносящим эту фразу. Видео завирусилось, и с тех пор при любой остановке выводных операций или техобслуживании серверов я использовал фразу “safu” в ответ сообществу. Со мной смирились, поддержка сообщества переросла в игру слов, и слово стало частью популярной культуры сети.

Энтони:

Каждый раз при виде мема я смеюсь, он так жестко связан с тем эпизодом. Ладно, 2019 позади, взлом ушел в историю. 2020 явно запомнился миру, особенно после вспышки пандемии. Расскажите про этот год? Ваш бизнес уже стабилизировался и начал наращивать обороты, верно? Я полагаю, теперь весь мир, следящий за DeFi и крипто, признал состоятельность сектора. Что особенного произошло в 2020 и 2021 годах?

CZ:

2020 можно назвать подготовительным годом, а 2021 — годом массового рывка. В 2019 году мы запустили Binance Launchpad — платформу для привлечения инвестиций стартапами через токеномику. Платформа стартовала на дне криптозимы, когда биткоин торговался около 3000 долларов. Launchpad дал инвесторам доступ к новым перспективным проектам. В 2020-м рынок потеплел, выступив переходным этапом, а 2021-й подарил индустрии настоящий фейерверк.

В начале 2021 года у Binance насчитывалось около 20 миллионов зарегистрированных профилей, к концу года аудитория взлетела до 120 миллионов — пятикратный рост. В тот же период биткоин обошел отметку в 60 тысяч долларов. Год выдался тяжелым, но мы были готовы лучше. Масштабы команды увеличились, экспертный багаж возрос. Проблемы саппорта и нагрузки на сервера остались, но операционная зрелость стала очевидной. Это не просто зафиксировало агрессивный рост пользователей, но и утвердило Binance как лидера индустрии, вышедшего за рамки новичков. Это мои главные воспоминания того периода.

Биткоин 2021 года и регулирующий ландшафт

Энтони:

На каком-то этапе Binance выросла из нишевого криптопродукта в мирового лидера обмена цифровых активов. Выйдя на главную арену, площадка привлекла глобальный охват. Вошедши в 2021 год, я заметил усиление scrutiny со стороны регуляторов, пусть и на уровне деклараций. Очевидно, к 2022 и 2023 годам давление законодателей резко усилилось. Такой тренд ударил по множеству игроков, включая Binance.

Поговорите о взлете криптоиндустрии в 2021 году и регуляторных трениях, с которыми вы столкнулись в глобальном масштабе, особенно под давлением со стороны США?

CZ:

Помню нашу первую встречу в январе 2019-го, это случалось в медвежьем рынке, когда биткоин стоил около 3100 долларов. Даже в спаде наши мероприятия собирали полные залы. К 2021 году сектор прогремел на весь мир,热度 зашкалила.

Однако спустя несколько месяцев Комиссия по ценным бумагам и биржам США (SEC) подала иск против Binance, обвинив нас в мошенничестве, якобы мы выводили клиентские средства, и запросила экстренный арест активов, пытаясь заморозить движения капитала компании. Чтобы вытянуть бизнес из омутa, я предоставил заем на 250 миллионов долларов, но вернуть средства смог только после того, как суд полностью отклонил исковые требования SEC.

Энтони:

Очевидно, пристальный интерес надзорных органов нарастал. Можете детально описать хронологию событий? Полагаю, большинство видит лишь заголовки новостей, даже мне сложно собрать полную картину. Какие обвинения звучали и какой урон они нанесли?

CZ:

Интрига разворачивалась в ноябре 2022 года. В декабре 2022 года из-за страхов за безопасность централизованных платформ Binance пережила волну массовых заявок на вывод средств. За неделю мы обработали около 14 миллиардов долларов оттока, максимум выпал на среду — 7 миллиардов долларов за одни сутки. Я тогда ужинал в Дубае с отраслевыми коллегами, и они восхищались запасом прочности Binance, хотя я внутренне отмечал, что лично не участвовал в проведении транзакций вывода.

Несмотря на давление, архитектура работала безупречно, все заявки были обслужены без единого сбоя. Через месяц, в январе 2023-го, SEC подала иск, пытаясь связать Binance с крахом FTX и обвиняя нас в выводе пользовательских депозитов. Но на слушаниях судья четко заявил, что у комиссии нет веских вещественных доказательств. Все протоколы хранятся в открытом доступе.

На период иска SEC объем торгов Binance составлял около 35% от мировых транзакций Coinbase. На территории США наша доля достигала половины рынка Coinbase. Однако после подачи иска Binance.US лишилась банковских шлюзов, и наш объем на американском рынке мгновенно упал до 1% от показателей Coinbase. Это нанесло тяжелейший удар по операции в регионе.

Затем в процесс вмешалось Министерство юстиции США (DOJ). В отношении обвинений Министерства я заключил соглашение о признании вины: признал нарушение положения Закона о банковской тайне. Детали озвучивать не могу, но ключевой факт заключается в следующем: я стал первым гражданином США, осужденным к тюремному заключению исключительно за нарушение одного положения о банковской тайне, без дополнительных пунктов о мошенничестве или иных преступлениях. Для меня это стало неожиданностью, но таков итог. Я добровольно отправился в США урегулировать ситуацию. Вероятность подобного исхода казалась низкой, но она реализовалась. Четверо месяцев за решеткой прошли, на свободе всё утряслось.

Binance и CZ: История противостояния

Энтони:

Ваше решение добровольно вернуться в США выглядит нестандартно. Может, вы рассчитывали на низкий риск заключения, но выбрали открытый диалог с властями. Никто не советовал вам скрываться, но многим в подобных ситуациях проще дать деру, верно? Скажете “я не поеду” и останутся дома. Как принимали такое решение? Консультировались ли с близкими, что чувствовали в разгар событий?

CZ:

Это был адски сложный выбор. Мне трудно описать словами всю тяжесть этой внутренней коллизии. Психологическое бремя переваливало за пределы обычного. Я постоянно просеивал варианты, советовался с юристами и друзьями.

Приходилось взвешивать риски: если я сдамся, статус международного беженца сделает жизнь невыносимой. Нужно будет тщательно избегать пересечения границ, возможно, лишиться свободы передвижения навсегда. Бизнес пошатнется. Важнее то, что наши клиенты, особенно холдеры BNB, пострадают. Стоимость токена рухнет, рынок дрогнет, цена биткоина тоже может просесть. Мы уже наблюдали разрушительный импульс, оставленный крахом FTX.

Хотя я могу жить в стране без договора об экстрадиции и вести относительно спокойную жизнь, это не тот образ жизни, который я хочу. Я не хочу жить в бегстве и прятаться.

У меня есть определенная доля доверия к судебной системе США. Несмотря на политическое давление на криптоиндустрию, я верю, что американская правовая система остается относительно справедливой. Поэтому я спросил себя: зачем убегать? Даже худший вариант (заключение) может продлиться недолго. Наибольшая вероятность заключалась в домашнем аресте на 6–12 месяцев. По крайней мере, я избежал бы контакта с уголовниками, что гарантировало бы личную безопасность.

Также я уже покинул пост CEO в Binance, выплатил многомиллионные штрафы, а компания оплатила ещё большие суммы компенсации. Я посчитал, что этого достаточно. Взвесив всё, я принял решение встретить проблему лицом к лицу и взять ответственность, вместо того чтобы прятаться.

Энтони:

Во время этого процесса я слышал, что вы пропустили рождение ребенка. Правда ли это?

CZ:

Нет, я не пропустил рождение сына. Мой младший ребенок появился на свет в июле 2023 года, а я вылетел в США лишь в ноябре. Однако я пропустил операцию одному из старших сыновей. В момент вылета соглашение о признании вины еще не было финальным. Правительство США настаивало на моем физическом присутствии, обещая не ограничивать свободу перемещения по стране, но категорически запрещало выезд за рубеж.

Мы препирались. Я внес залог в 150 миллионов долларов, плюс три друга заложили собственные недвижимость в качестве поручительства. Я считал справедливым разрешение покинуть страну, так как приехал по собственной воле ради судебных процедур. Абсурдно требовать приезда на процесс, запрещая уехать обратно. Кто не хочет участвовать — может отказаться и идти в суд.

Первый судья дал добро на выезд, однако Правительство подало апелляцию. Подобные апелляции встречаются крайне редко. Поразительно, но суд поддержал госструктуры, требуя остаться. Я прилетел с ручным багажом, несколькими футболками, и был вынужден закупить одежду в Америке. Кроме того, я пропустил важную медицинскую операцию старшего сына.

Процедура приговора должна была занять три месяца, но власти попросили продлить сроки в день моего рождения, суд удовлетворил просьбу на дополнительные три месяца. Я просился на волю, мне отказали. Шесть месяцев я провел в США вдали от семьи, ожидая суда. Потом — четыре месяца заключения.

Правосудие и тюрьма для CZ

Энтони:

Думаю, каждый родитель поймет твою драму. Боже, если люди приезжают в страну, но не могут свободно уйти или сталкиваются с проблемами — это страшно. Согласен. Вы получили приговор. Слышал, что срок составил четыре месяца, верно? Также циркулирует слух, что вашим первым соседом по камере стал серийный убийца. Это правда?

CZ:

Да, это соответствует действительности.

Дополню любопытной деталью: перед самой раздачей приговоров и посадкой администрация потребовала надеть на меня кандалы. Судья отказал, мотивировав отличным поведением на поруках и отсутствием нарушений в течение шести месяцев, решив, что дополнительный контроль необязателен.

После вынесения приговора я ожидал направление в пенитенциарное учреждение минимального уровня безопасности, поскольку преступление квалифицировалось как беловоротничковое. Теоретически учреждения такого формата не имеют высоких стен, режим мягкий, заключенные гуляют свободно, главное не покидать территорию. Но из-за иностранного гражданства меня распределили в камеру низкого уровня безопасности.

Здесь содержат лиц, осужденных за наркотики и прочее. Моим первым сокамерником оказался двойной убийца, получающий 30 лет, отсидевший уже 18. За примерное поведение его перевели из зоны строгого режима в облегченную камеру, но в зону минимальной строгости он больше не попадет.

В тюрьмах деление происходит по этническому признаку для минимизации конфликтов. Меня определили в группу азиатов, островитян Тихого океана и коренных американцев. Несмотря на статус двойного убийцы, наш сосед оказался приятным парнем. Больше всего меня бесило не его прошлое, а храп. Первую ночь я мучительно колебался, стоит ли толкать его, но, вспомнив, что это убийца, решил потерпеть. Утром я вежливо сообщил ему: “Братан, твой храп реально мощный.” Он ответил: “Без проблем, бей, если не сможешь спать.” С тех пор я так и делал, сосуществование прошло мирно.

До посадки медиа, включая Bloomberg и WSJ, писали, что я вероятнее всего самый богатый заключенный в системе США. Эти заголовки мне не помогли, напротив, я опасался стать мишенью для вымогательства. К счастью, основная масса тюремного населения этими СМИ не интересуется.

Энтони:

Были ли ситуации, чувствующаяся угроза безопасности, попытки шантажа?

CZ:

Фактически нет. Боязнь присутствовала, но я быстро интегрировался в группу, сработался с товарищами. Я старался держаться достойно, не демонстрировал слабостей, поэтому никто не лез с претензиями. Встречались попытки добиться улучшенных условий питания или режима, но физического давления я не испытал.

Энтони:

Представляю, что в камерах низкого уровня любой известный успешный тип обязательно начнет консультировать окружающих по инвестициям или криптовалютам. Обсуждали ли вы на зоне биткоин или криптоактивы?

CZ:

Личность скоро просочилась, и как охранники, и заключенные начали проявлять интерес к финансам и обучению. Мы организовали доставку книг по крипте и инвестициям. Собравшись в мини-клуб, мы посвящали 30 минут в день разбору вопросов портфеля. Я раздавал задания, они задавали вопросы. В блоке стояло девять телевизоров, один перенастроили на финансовые новости для слежки за котировками биткоина. Такие учебные группы помогли найти союзников и снизили напряжение.

Кроме того, некоторые опекуны спрашивали, является ли текущий момент благоприятным для покупки биткоина. Я отвечал стандартно: “У меня нет выхода в сеть и доступа к аналитике здесь, я не смогу дать совет.” Хотя друзья присылали дайджесты почтой, я держался максимально低调, избегая лишних взглядов.

В целом персонал относился ко мне нормально. В учреждении серьезных инцидентов насилия не происходило, отдельные стылки случались, но ко мне не касались. Думаю, американская пенитенциарная система, по крайней мере объект низкого уровня безопасности, относительно безопасна.

Взгляды на помилование и юридическую борьбу

Энтони:

Ранее мы упоминали историю Марка Рича. Книга действительно впечатляет, мне нравилось читать её как учебник. Вы также упомянули Майкла Милкена. История знает немало случаев, когда обвиняемых, осужденных и сидевших людей потом амнистировали. Я вижу, что действующие власти также милуют некоторых правонарушителей, включая наркопреступников и лиц, виновных в экономических делах. Помилование — сложный процесс. Рассматривали ли вы заявку? Что думаете о механизме помилования?

CZ:

Разумеется, я хотел бы добиться помилования, но честно говоря, механизм мне малоизвестен. Для любого заключенного амнистия — идеальная развязка, и в моем случае я допускаю наличие политических аспектов. За пять дней до вынесения приговора сенатор Элизабет Уоррен снова в прямом эфире объявила криптоиндустрии войну и направила письмо Минюсту. Поэтому говорить о политике я не берусь. Заявления на помилование готовят адвокаты, поэтому я воздержусь от комментариев.

Энтони:

Что касается самой юридической борьбы, как вы оцениваете предъявленные обвинения? Признание вины состоялось, но существует ли в расследованиях и prosecution элементы политической игры?

CZ:

В деле SEC прослеживаются признаки войны на истощение. Наше дело уже закрыто с преюдицией, что свидетельствует о более взвешенном подходе новой администрации к регулированию рынков. Кажется, они начинают осознавать сложность новых технологий и отраслей, пытаясь сбалансировать стимулирование инноваций с защитой потребителей.

Мы явно наблюдаем сдвиг в подходах. Не только мой кейс. Если следить за президентом Трампом, он однозначно является главной мишенью правовой кампании и политических преследований. Пока я находился в заключении, я узнал, что Трамп в июле посетил конференцию Bitcoin в Нашвилле и публично заявил о поддержке криптоактивов. Слышал также об заявлении Камалы Харрис. Меня это удивило: едва минуло два месяца с моей посадки, а тон государственных институтов начал меняться.

Кроме того, я читал, что президента Трампа обвинили в уголовном преступлении за то, что он принес некоторые документы в туалет. Это кажется крайним. Если бы мои сотрудники так сделали, я бы их поощрил, это признак эффективного использования рабочего времени. Такая ситуация подсвечивает субъективность понятия “политическое преследование”, особенно на фоне враждебной риторики прошлого состава власти. Элизабет Уоррен регулярно сыпала предупреждениями, Гэри Генслер инициировал массив судебных исков. Сейчас новая администрация настроена дружелюбно к криптоиндустрии и глубже понимает финансовый и технологический ландшафт. Поэтому присутствие юридической войны вероятно, но нюансы все еще туманны.